Колодцы Маннергейма

Возле колес соседнего бункерного вагона стоит человек – лысый худой дедушка с таким загорелым и морщинистым лицом, что кажется, будто оно вырезано из темного дерева. А еще дедушкино лицо похоже на печеный картофан (еще одно словцо дяди Костяна) из овощного апокалипсиса. Картофан любит прятаться в золе неприметных старых кострищ и пытается, высоко подпрыгнув, ржавой крышкой от консервной банки полоснуть тебя по горлу, чтобы затем откатиться, измазанному кровью, как кетчупом.

Картофан с кетчупом… Кровь…

Данька скользит взглядом по дедушке и замечает, что одежда на нем вся изодрана в клочья, а лицо и лысина и вправду вымазаны чем-то красным.

Мамочки! Чья это кровь?.. Он что, убийца?..

Окровавленный картофанный дедушка таращится на остолбеневшего от ужаса Даньку и, не стводя с него взгляда, снова начинает… Да нет, не смеяться… Данька лишь сейчас понимает, что с таким звуком дедушка плачет, только слез отсюда не видно.

Не видно, потому что их и нет.

Весь Данькин страх испаряется при виде этого сухого плача.

– Э-эй? – и не узнает свой голос.

3. Автокатастрофа

Услышав в ответ торопливое «спокойной ночи, мам», Аглая жмет отбой и, все еще улыбаясь, прячет телефон в сумку. Достает нераспечатанные «голуаз», которые мелким оптом, по паре-тройке блоков за раз, берет у контрабандиста, таскающего через Латвию сделанные в Испании французские сигареты. В синей пачке с крылатым галльским шлемом – двадцать стройных прелестных фей, еле слышно нашептывающих, что их вкус стоит того, чтобы не обращать внимания на предупреждение «Smoking kills».

Времени – почти девять. Павел на такси только что отбыл домой, к жене и дочери, Данькиной ровеснице, про которых в какой-то момент он затевает нудный рассказ. Аглая в арке на Белинского прикуривает от одноразового «крикета», в котором почти кончился бензин, размышляя, как продолжить вечер. Домой не хочется. Пара негрони, выпитых в «Из огня в огонь», тянут, волокут ее за собой, будто угодившую в сеть рыбину.

Наискосок напротив, только переберись через проезжую часть – «Динка прощается с детством». Очень соблазнительно, но Аглая уже дала себе зарок ходить в «Динку», откуда в трезвом уме и здравой памяти не выберешься, лишь по пятницам. А что еще?.. Отсюда, из арки слышно, как бледное пламя летних сумерек протыкают оголенные звуки трубы из дверей джаз-бара «The Hat».