Запертый

И эта боль, это напоминание о произошедшем, заставляло меня держаться на новом уровне агрессии. Да. Я был зол. Не впервые в жизни это уж точно. Сколько раз я порой бил себя кулаками по ногам или пинал стены, вымещая на себе и предметах бессильную злобу… Но впервые я познал сладость четко направленной агрессии на кого-то другого… на кого-то живого… и речь не о животных – как раз их я любил. Я познал радость мщения… и эта радость мне так понравилась, что я… да… я хочу продолжения. Я больше не хочу быть тихой мышью, что прячется от любого шороха.

Я не хочу быть… ничтожеством.

Взглянув на стену, я скривился, передернул плечами – над моей кроватью, прямо на стене, я пытался как-то составить план тренировок по бегу. В какой уж раз… и в очередной раз мой план провалился. Помешал сосед, что всячески издевался и принижал меня, с радостной ухмылкой заявляя, что такой дохляк, как я, не должен мнить себя настоящим бегуном. Да… а вон тот член с улыбкой нарисовал именно он – прямо на моей аккуратно начерченной таблице, где я собирался отмечать каждую тренировку.

И ведь я смеялся тогда… Когда пришел домой едва таща ноги после тяжкой рабочей смены. И встал как вкопанный, глядя то на веселящихся в моей комнате уродов, то на изуродованную глумливым рисунком таблицу…

– Никогда больше, – прошептал я. – Никогда больше я никому не позволю ломать мои мечты. Никогда и никому! Ха! Почти как в нашем сурверском девизе…

Услышав шум, я неспешно обернулся и встретил прямым взглядом вошедшего соседа.

– Вещи, – не поднимая головы, пробубнил тот. – Мои вещи.

– Давай, Тенк, – кивнул я, переводя взгляд на двух сопровождающих бывшего соседа патрульных. – Добрый вечер, офицеры.

– И тебе, Амос – кивнул старший из них, явно пребывая в напряжении и то и дело поглядывая на лежащую на полу кучу вещей, среди которых выделялась отвертка. – Как себя чувствуешь?

– Просто прекрасно, – признался я с широкой улыбкой.

Патрульные переглянулись, а я принялся стягивать одежду, не обращая внимания на торопливо снующего по комнате Тенка, подхватывающего шмотки и как попало пихающего их в огромный чемодан.

Ему хватило нескольких минут, чтобы собраться. И он, вжимая голову в плечи и не глядя на меня, выскочил наружу. Патрульные кивнули на прощание и ушли за ним. А я вышел следом за всеми, тщательно заперев за собой дверь. Я успел переодеться и переобуться. И, на ходу разминаясь, отошел от стены, выходя на самую медленную дорожку бегового Манежа.