Циклотимия

Потому что тот оскорбил какую-то общую знакомую.

Снова неприятности, и затем перевод в другую часть.

Но зато в новой части он пристрастился к приготовлению пищи. Нашел, так сказать отдушину для души. Его, как спеца-гурмана поставили во главе кухонно-продовольственных дел и однажды, для обмена опытом или что-то в этом роде, он попадает в тюрьму, а точнее, в тюремную столовую.

И вот там он вдруг видит ту самую девочку, в которую был влюблен и из-за которой он убил человека. Девочка стала взрослой женщиной, но наркоманкой и потаскушкой, севшей по куче статей на двенадцать лет.

Тлевшая в душе юношеская любовь вспыхнула большим пламенем, опаливши своим огнем всю его последующую жизнь.

Он приложил все свои усилия, писал куда надо, ходил куда надо и не надо, но добился перевода на работу в тюрьму, ближе к любимой даме!

Повар в тюрьме – его судьба.

А голова – блестящая. Инженерная. Математическая.

В отличие от вот этого самого ебиптянского повара, который кайфует на курорте в Нуэбе.

Налей, кстати, а то подсох я от этого разговора! Ну, давай, за любовь без границ! Лехаим!

Ким Посохин

На лекции политэкономии мы рвались со страшной силой, стремясь занять первые столы в поточной аудитории. Это не извращение. Это факт.

Нам было по восемнадцать, а ей, «старушке» – аж двадцать восемь! Она – это лектор, кандидат наук, красивая женщина в прозрачной блузке с огромным бюстом! Вот любоваться на него, а также на коротенькую юбочку с разрезами по бокам, мы и ломились, отталкивая друг друга.

Ким вообще не писал лекции. Он поедал глазами лекторшу, а потом докладывал нам на переменах о новой кофточке, новом лифчике и новых чулках со стрелками и без, иногда доводя нас до исступления заявлениями о том, что и трусики сегодня были с кружавчиками!

Иногда мы вчетвером, Ким, я и еще двое, срывались с лекций и шли в тир, где на спор лупили из Стечкина или Марголина по кнопкам, вбитым в стену рядом с целью.

Иногда, когда тир был закрыт, а сидеть на лекциях было неохота, мы находили пустую аудиторию, становились спиной к доске, на которой рисовали мелом концентрические круги, и старались попасть тряпкой в цель из положения раком, то есть нагнувшись и пуская снаряд между ногами.