Карибский капкан

Харитонов не мог признаться себе в том, что кроме профессиональных обязанностей были какие-то другие причины, всё это время побуждавшие его принимать участие в жизни почти чужих народов. Даже теперь он предпочитал не искать их в себе, не формулировать их перед самим собой, потому что знал, что всё равно ничего не сможет сделать. Больше ему ничего не поручат, не дадут даже пусть опять же машинально, но всё-таки помочь кому-нибудь. Но вдруг, после одного из посещений архива, он понял, что больше не может сидеть здесь и ничего не делать.

Когда на площади перед аэропортом перед ним остановился лимузин президента, Харитонов, как полагалось, не удивился. Сейчас он не мог отделаться от мысли, что он ожидал этого с того самого момента, когда он после бессонницы отправился в архив и скрупулёзно изучил все архивные материалы о состоянии дел в стране. Он чувствовал, что вновь может быть нужен здесь, и гнал от себя это чувство, которое не могло обрести такую необходимую для него мысленную оболочку.

Когда обрадованный Гонзалес заключил его в объятия, Харитонов испытал острое чувство стыда перед этим огромным и добродушным человеком. Ему было стыдно за то, что он всю жизнь был роботом, бесчувственной рептилией. Харитонову было стыдно, что он не может даже как следует обрадоваться встрече с другом, который был очень тёплым и искренним человеком.

Воспитанник детдома, Харитонов в первый раз в жизни осознал, что кто-то может любить его. Любить не как самоотверженного разведчика, о котором слагают песни и имя которого – военная тайна, а как друга, как человека. Пусть такого, внешне заскорузлого, с несносным ворчливым характером, но друга и человека. Теперь он был поставлен в тупик, так как не ожидал проявления такого дружеского чувства со стороны Гонзалеса, и толком не знал, как ему реагировать.

Наконец, вдали забрезжил спасительный зелёный океан. Кортеж выехал на пустынный песчаный пляж.

– Остановите здесь, Мигель, – распорядился по-испански президент. – Мы пройдёмся пешком.

Глава 3

Они вышли из лимузина. Четверо мотоциклистов спешились, и молчаливо последовали на некотором расстоянии за Харитоновым и Гонзалесом.