Карибский капкан

Несмотря на все выходки, авторитет Харитонова продолжал оставаться довольно высоким, и ссориться с ним никто не хотел. Никто не знал, какими секретами обладал старый КГБешник. После того, как всесильная организация распалась на несколько частей, в суматохе многие сотрудники «старой школы» прихватили по какому-нибудь государственному секрету. А поди догадайся, в каком количестве и какие именно секреты кто прихватил.

Потому начальник не мог предпринять каких-либо мер против той «рептилии», и ему оставалось либо надеяться, что тот сам помрёт от разлива желчи, а по опыту он знал, что это куда как маловероятно, либо же услать его куда-подальше.

Потому однажды, когда Харитонов в предвкушении нового плодотворного диалога сидел вместе с руководящими офицерами на совещании у ещё более крупного начальника, тот вдруг откашлялся и произнёс с торжественной ноткой:

– Кондрат Архипович… Поздравляю вас! Мы приняли решение наградить вас, как заслуженного ветерана ведомства и достойного профессионала, туристической путёвкой в любую точку мира, и на любой срок, на который пожелаете.

Харитонов не был сильно удивлён. Потом он часто задумывался над тем, почему он выбрал именно ту страну, где президентом был Энрике Гонзалес? Ведь практически не было в Латинской Америке диктатора, который не проклинал бы вездесущего советского шпиона.

Он готов был поручиться, что причиной тому был не белый платочек в огромной ручище президента, и не слеза, застрявшая у него в усах. Тогда он практически сразу забыл о нём, а вспомнил лишь недавно, в одну из бессонных ночей.

После он не поленился сходить в архив и собрать все материалы о том, как шли дела его протеже и о том, как жила его страна. Ничего необычного для себя он в этих сводках не открыл, всё развивалось ровно так, как он предполагал, не хуже, и не лучше. Тогда Харитонов без удовлетворения отметил, что он редко ошибался.

Сам себе он попытался объяснить свой внезапный интерес к республике сначала тем, что ему просто нечем заняться (в перерывах между совещаниями он и и вправду по большей части ничего не делал, лишь изредка давал напутствия случайно заблудившимся в коридорах здания и имевшим несчастье попасть в его кабинет сотрудникам), потом старческой сентиментальностью.

Последнее объяснение казалось ему абсолютно смешным: он слишком хорошо знал, что это как раз то, чем он не обладал и в самой малейшей степени.

Роботы сбиваются с программы, поезда сходят с рельс. Это всегда заканчивается одинаково.