Любовница Иуды

– А в Эрец-Исраэль, наверно, уже утро…– Гость мечтательно вздохнул и опустил ресницы. Под уютный храп атамана хотелось зевнуть до сладкого хруста в скулах. Разлитое по телу земное тепло напомнило о детстве, о матери, о родном поселке, затерянном в горной долине. Когда это было? И было ли вообще?

– Ты ему веришь, Зелот? – раздался заносчивый голос Валета.

– Да, это он… Иуда, – хрипло подтвердил Петруха и вцепился изо всех сил в лакированные подлокотники старинного ветхого кресла… Его глаза заслезились от натуги, пугая сумасшедшим лихорадочным блеском, словно Петруха пытался загипнотизировать окружающих.

– Зелот? – удивленно переспросил гость, разлепив отяжелевшие веки. – Я не ослышался? Кто тут Зелот?

Как бы сплющенная с боков голова молодого человека мелко затряслась, уголки губ обметала сероватая накипь – всё, по-видимому, шло к тому, что вот-вот он брякнется с кресла на пол и забьется в ужасных корчах. Так бы оно и случилось, если бы в полуночной тишине дома не раздались новые звуки.

У гостя зябко свело кожу на затылке. Он со страхом посмотрел на хозяйку странного дома, но допытываться ни о чём не стал – она же не только с видимым равнодушием восприняла эти жуткие звуки, но и как бы обрадовалась им: в её ожесточенном взгляде мелькнуло горделивое удовлетворение человека, приобщенного к некой тайне.

– А тебе, Марсальская, скучать не приходится, – с нескрываемым отвращением заметил Валет.

Один Петруха, казалось, чему-то обрадовался. Он с облегчением вздохнул и вытер липкий пот со лба рукавом канаусовой косоворотки. Расслабленно вытянувшись в кресле и дрыгая ногой, он закрыл глаза, а его плотно сомкнутые губы тронула болезненная усмешка.

Когда металлическая ворона прокаркала два раза, хозяйка дома встала и хлопнула в ладоши.

– Наш дорогой гость устал. Пора всем баиньки.

2. Ночь с Марсальской

Она повела гостя по деревянной лестнице на антресоли и по пути успела рассказать, что этот дом когда-то принадлежал её родному дяде Игнатию Марсальскому, красильных дел мастеру, теперь она выкупила особняк и превратила его в надежную крепость для всех изгнанников духа.