Любовница Иуды

Он всех нас невольно подставил под удар. Если тебя Господь оживил столь чудесным образом – значит, простил. Радуйся! Ты теперь у нас вроде святого. А за святость надо платить.

Иуда бросил на неё непонимающий взгляд – и едва не рассмеялся.

– Ладно, замнем… Но ты мне дай хотя бы взглянуть на этот Новый Завет. Чего там насочиняли мои друзья-апостолы?

– Окстись, Вениамин! Эта книга богодухновенна. Не могли её написать прстые рыбаки и мытари. – Лицо Ксении ожесточилось от священного испуга.

Теперь уже Иуда взглянул на неё с пристальным интересом и хмыкнул.

– Может быть. Но ты всё равно дай почитать. Вдруг что и прояснится.

Она принесла небольшой томик в потертом бархатном переплете, включила настольную лампу у изголовья постели и, сухо пожелав спокойной ночи, ушла в комнату к детям. Иуда заметил, что глаза её туманились от подступивших слез… Узкая спина чуть сгорбилась, лопатки заострились. Стало жалко эту милую женщину – и неловко за себя. Страшно волнуясь, он раскрыл книгу, вдохнул особый, волнующий запах пожелтевших страниц и углубился в чтение.

Вряд ли найдутся слова, чтобы передать всю сложность нахлынувших на Иуду переживаний. Раза два всплакнув растроганный воспоминаниями, он иногда весело смеялся над явным вымыслом или преувеличением, но чаще одобрительно цокал языком, дивясь преображающей силе печатного слова. В наиболее острые моменты повествования Иуда вскакивал с дивана и возбужденно челночил по скрипучим половицам, взъерошивая дрожащими пальцами волосы на затылке.

Наверное, нет нужды описывать, что чувствовала Ксения, лежавшая в соседней комнате, слушая, как он шарахается и ругается: всю ночь не сомкнула глаз и горько плакала в подушку. Были минуты, когда ей всерьёз верилось, что в тело Вениамина вселился дух его брата Якова, а может, и похуже – дух изменника Искариота, тогда ей хотелось схватить детей и бежать из собсвенного дома.

А бедный Иуда, измученный видениями, посылаемыми беспощадной памятью, успокоился лишь под утро. Но и во сне он громко матерился, когда ему в кошмаре чудилось: какой-то юноша в хитоне, с расплывчатым лицом, заносит нож над его изогнутой спиной, целясь точно под левую лопатку, а Иуда, едва успевает перехватить его костлявую руку, где на запястье синеет татуировка из трех шестерок…

Многое приснилось ему за какой-то час.