Любовница Иуды

Сегодня у губернатора острова Тотэмос было хорошее настроение, но на этот раз оно не передалось следователю Джигурде. Он скромно присел вместе с Иудой на пестрый диван возле японского телевизора и стал тоскливо созерцать, как губернатор Ферапонтов с жизнерадостным шумом опускается в глубокое кожаное кресло под застекленным портретом Великого Островитянина. Губернатор из-под припухших век бесцеремонно изучал Иуду. Его мясистые губы, после гримасы сдержанного изумления, произвели некий выщелк, будто во рту у губернатора лопнули сухие стручки гороха.

– Надо же: ещё один брат Кувшинниковых! Старая задачка, но уже с тремя неизвестными…, – баритон губернатора гудел, напоминая жужжание майского шмеля. Ферапонтов вопросительно посмотрел на следователя, и было заметно, что губернатор заранее знает ответ. – Ну и чего ты из него вытянул?

Джигурда резко поднял вверх костистые плечи и так же резко опустил их.

– Случай, Тимур Иванович, беспрецедентный…, – начал он.

– То есть? – Левая бровь губернатора вскинулась боевым топориком, текучий баритон посуровел и перешел в крутой басок.

– Мой разум, конечно, отвечает… Но профессиональная интуиция смущает… Я начинаю верить…

– …что он сумасшедший? – мгновенно предложил эффектное завершение фразы Ферапонтов.

– Я бы так не сказал. – Джигурда, кисло морщась, почесал мизинцем раздвоенный кончик носа. – Хотя мне и очень хочется, чтобы это было так.

– Что же тебе мешает сделать, чтобы это было так? – Широкая грудь под френчем колыхнулась в беззвучном смешке, но брови вытянулись в одну строгую линию.

Джигурда взглянул на губернатора как бы через силу, сквозь тусклую пленку испуга и тихой ненависти. Он давно знал этого человека, но ему (как и нам, добавим) редко удавалось понять, когда тот шутит, а когда говорит серьёзно. Шутка и серьёзность срослись у губернатора в одно целое и не могли существовать друг без друга, как сиамские близнецы: когда он шутил, то говорил всерьёз, и наоборот.

До Иуды тоже дошло, на что намекает губернатор острова, и он затосковал – не от страха за себя (ему ли теперь бояться?), а от мысли, что желанная встреча с Марией Залетновой может не состояться.