Мистерия

 – Вдруг это аферистка, скажет потом: я её вещички украла».

Послышался глухой удар по двери, и Лиза перебежала к окну: это Дима ломился снаружи, напирая на доски плечом. Друзья поняли: она в беде. Лиза открыла узкую форточку, в которую можно было просунуть разве что руку, и услышала их восклицания.

– Всё в порядке?! – На красноватых щеках Лёши уже ходили желваки. – Что стряслось?

– Она с вами?! – закричала Лиза. – Пусть сейчас же откроет!

– Как это с нами? – отозвалась Маша. – Никто, кроме Гриши, не выходил.

Лиза прижалась к окну спиной, распласталась по стеклу, чувствуя себя наколотой на булавку бабочкой. Взгляд её бегал по комнате. Не было ни других дверей, ни лестницы на чердак – только люк в полу, но вряд ли хозяйка успела за пару секунд соскользнуть в погреб.

– Можешь открыть окно? – Слова Лёши вернули Лизе самообладание.

Она подёргала за латунные ручки, затем попробовала пошатать оконные рамы, но дерево сидело крепко. Только ноготь сломала.

– Не могу!

Она прошлась по комнате: заглянула под кровать, в шкаф.

– Куда ж эта… – пробормотала Лиза себе под нос, и следом в голове появилась странная, чужая мысль: – «Хозяйка где-то под домом». – Ладони стали липкими от страха, и она сунула влажную монету в свою маленькую сумочку на цепочке.

– В подвале посмотри! – крикнула Маша.

И Лиза не сомневалась, что подруга так бы и сделала. Мало того: нашла бы хозяйку, зажала в углу, отвела душу. Маша не боялась ничего, кроме чужой жалости, и надеялась только на себя.

В тот роковой для их дружбы день Лиза впервые пришла к Маше на ночёвку. Она уже бывала в квартире пару раз, но только днём, когда Машиных родителей не было дома. В прихожей подруга сказала, как бы между прочим: «Иногда дядя Петя некрасиво шутит». Лиза тогда не поняла, к чему она клонит: «Ты же говорила, папа с мамой на работе». Подруга кивнула: «Да, мама на смене, а отчим должен вернуться к полуночи, но к тому времени мы уже уйдём в комнату».

Они расположились на кухне. Обои у двери сильно обтрепались: похоже, домашние, проходя мимо, цепляли угол плечом. Самое истёртое место было заклеено газетами. Другие стены покрывал фартук из бледно-жёлтой плитки, вымытой до блеска. Дверцы белых шкафчиков искрошились на торцах. Над чистой раковиной висела связка красного ялтинского лука. Между холодильником и кухонной тумбой было втиснуто несколько противней.