Мистерия

Но как за детством приходит зрелость, так приходила и середина августа: знакомые разъезжались, все занятия надоедали, отношения портились, и Керчь превращалась в настоящее болото. «И всё-таки однажды, когда я окажусь далеко отсюда, я, наверное, буду очень по ней скучать».

Они с Лёшей свернули за дальним корпусом кооперативки и пошли по привычной дороге в направлении центра. Конечно, быстрее было бы идти вдоль шоссе, по прямой. Безусловно, они могли бы сесть на троллейбус или маршрутку. Но гораздо больше удовольствия сулила сложенная из квадратных плиток дорожка, ведущая к двенадцатой школе.

А за ней – тропинка, пересекающая пустырь. «Настоящая» Керчь открывалась лишь тем, кто искал свой путь среди травы.

Это был маленький, душевный город. Здесь Лиза чувствовала себя комфортнее в чужом районе, чем в собственном подъезде в Москве. Люди присматривали друг за другом. Иногда это казалось ей милым, иногда пугающим. Идёшь, бывало, по центральной улице, подходят женщины – какие-то бабушкины приятельницы, – хватают за руки, говорят, как сильно ты выросла.

В супермаркете, на пляже, в кинотеатре – везде можно встретить знакомых.

Лиза родилась и жила в Керчи до пяти лет, но воспоминаний об этом времени сохранилось мало – в основном о детском саде, Диме и их общих шалостях. Потому порядки родного города нередко её шокировали. Например, то, что в их подъезде лестницу мыла не уборщица, а сами жильцы, по очереди. Как могла бабушка, согнувшись, ворочать шваброй на глазах у знакомых? Для Лизы это стало бы кошмаром наяву.

Неужели не проще собрать деньги и кого-нибудь нанять?

Хотя мыслила Лиза по-московски, она не чувствовала себя чужой. Летняя поездка не походила на обычные путешествия. Лиза не искала нового – она возвращалась в свой второй дом. Пока другие дети взрослели в лагере, в деревне, на даче, у неё всегда была Керчь.

Отчасти ей нравилось, что город беден. Максимум – раз в пять лет построят новый дом, перекрасят старые, переложат плитку.

Панорама не меняется, как в Москве. Такому городу можно доверить своё детство. Время здесь – смола, воспоминания застывают навечно.

Примерно на середине пути до центра, когда позади остался многоэтажный корпус отеля «Меридиан», Лёша снова заговорил о монете:

– Мой отец разбирается в нумизматике. Ну и я немного.

В голове Лизы вспыхнула картинка: добрая сотня монет, лежащих на стеклянных полках серванта в Лёшиной квартире.