Слепой секундант

И вот я, Матушка, хочу… хочу… ну да, проучить… Посчитаться и за Гришу, и за Акиньшина, и еще за многих, кого они сгубили. Я, немощный, – да сказано же: «Ибо сила Моя совершается в немощи»! Сделай так, Матушка, чтобы это про меня было сказано! Чтобы Божья сила в моей немощи совершилась!

Молитва получилась какая-то грешная, зато от чистого сердца. И стоило Соломину беззвучно произнести эти слова, как его весомо пихнули в бок – другие прорывались к чудотворному образу, и уже сцепился спорить с таким же яростным незримым молитвенником Фофаня, и уже шипели какие-то старухи, призывая к порядку в храме Божием.

– Веди меня к кануннику, – велел Андрей.

Он хотел поставить свечи за упокой Гришиной души и Катенькиной. Оба померли внезапной смертью, без исповеди, без покаяния, и потому особо нуждались в молитвах.

Фофаня поставил Андрея перед канунником – и тот, умственным взором видя медное распятие, помолился – и как написано в молитвослове, и своими словами. Молитва эта была – как старинный двухголосный мотет, в котором каждый голос тянет свое, но музыкальная мысль так выверена, что гармонического противоречия не возникает.

– Господи, помилуй раба Своего Григория, он в помутнении рассудка дуэль затеял, я видел, я точно знаю, – говорил Андрей и одновременно звал: – Катенька моя, Катенька, отчего – ты? Что же это, как вышло? Ты-то теперь все знаешь, Христа ради – подскажи, хоть во сне явись, дай знак!..

Меж тем Афанасий с Еремеем чуть ли не в последнюю минуту отыскали отца Данилу и сказали ему заветные слова.

Сунув конверт за пазуху, Еремей пошел за питомцем и вывел его из собора. Следом поплелся недовольный Фофаня – он хотел отстоять службу, но Еремей напомнил о присяге.

Андрея усадили в возок, туда же Еремей втолкнул Фофаню. Тимошка подхлестнул коней вожжами, и они доставили возок к набережной Екатерининской канавы. Там Тимошка выбрал удобное место, чтобы остановиться.

Фофаня поискал, чем бы надрезать плотный конверт.

В конверте оказалась стопочка писем, завернутых в бумагу, которая тоже являлась письмом.

– Это, кажись, вашей милости, – сказал Фофаня и начал читать: – «Любезный Соломин! Ежели ты держишь в руках сие послание, меня, стало быть, на свете нет.