Слепой секундант

А главное – особо потолкуй с Анисимом… – Еремей так красочно описал разбойничьи ухватки одноглазого мужика, что его питомец решил: этакий детина при погоне за мусью Анонимом обязательно пригодится.

Афанасий мелкой старческой побежкой ринулся в Гостиный двор, обещав быть на этом самом месте через час.

Время было дневное – утренние службы давно окончились, до вечерней оставалось часа два, и вряд ли отец Данила смиренно сидел в храме, дожидаясь колокольного звона, зовущего на молитву.

– Доедем до Сенного рынка, – решил Андрей.

 – Вот уж что нам не помешает, так это мешок хорошего овса, а не той дряни, что продали в деревне.

На овес жаловался Тимошка. Зимой лучше было бы давать коням хотя бы по два фунта в день, но купленный оказался безобразен: с крысиным дерьмом пополам. Тимошка умел, пробуя зерно на вкус, определить его недостатки. Отдает селедкой – плохо, подмешалась головня, и если лошадь много ее сжует, может заболеть. И медовый запах – плохой знак, и полынный, и сладкий вкус – хорошее овсяное зерно само по себе чуть горьковато.

Деревенский овес был помороженный, крестьяне думали, что молодому кучеру можно и такой подсунуть, а то, что покупателя потеряют, им в голову не пришло.

Сенной рынок славился царством всякого жулья, мелкого и крупного. Даже построенная иждивением купца Саввы Яковлева большая каменная церковь Успения Пресвятой Богородицы, она же – Спас на Сенной, – кишмя кишела ворьем. Порядка на рынке было мало – крестьяне, привозившие сено, дрова и прочий немудреный товар, становились с возами как попало; случалось, за ночь вырастали какие-то сараи и шалаши; были и дома с лавками, окаймлявшие площадь.

На особом месте били кнутом или плетьми за воровство и мошенничество, это зрелище у местного люда почиталось за развлечение.

Оставив возок у церкви под присмотром Еремея, Тимошка отважно углубился в ряды. Еремей научил его держать деньги за щекой, и была надежда, что он притащит мешок порядочного овса.

Озирая окрестности, Еремей рассказывал питомцу, что любопытного видит, и вдруг замолчал.

– Что такое? – спросил Андрей.

– Фофаня наш… вот только что был и сгинул…

Закрыв дверцу возка, Еремей полез на Тимошкино место и встал там, держась рукой за крышу. Потом соскочил и доложил:

– Он там с бабой.

– С Матреной Никитишной? – усмехнулся Андрей, запомнивший артистическое Фофанино вранье.