Слепой секундант

* * *

Капитан Соломин отнюдь не был интриганом и желал жить просто – служить Отечеству, жениться на любимой женщине, проводить досуг с добрыми друзьями, растить детей. Но секундант обязан поединок довести до конца. И теперь оружием Андрея мог быть только разум. Этот разум метался, как загнанный в ловушку с сотней фальшивых выходов зверь, пробовал то одно, то другое, и верный путь наконец обозначился. Точнее говоря, мысль о нем явилась, когда Андрей расспрашивал пойманного Фофаню. А теперь окрепла и была почти готова к употреблению.

– Война объявлена, – сказал Андрей. – Следующий удар ножом, статочно, достанется мне… А вот черта вам!.. Тимошка! Тимошка! Живо за хозяином! Может, еще не поздно.

Хозяин постоялого двора явился на зов и доложил: родственник-огородник дома еще не продал, хотя и сбавил цену. Торговаться Андрей не любил – неприлично гвардейцу, пусть и бывшему, собачиться из-за рублей и полушек, как базарная баба, поэтому попросил хозяина подождать возвращения Еремея.

Потом он опять остался один. Тимошка обихаживал лошадей, Фофаня ушел на поварню греться. Андрей сидел и думал, как странно устроен человек: утром услышал выстрел и узнал, что невесты больше нет, а вечером, двое суток спустя, уже измышляет козни, словно бездушное существо. Очевидно, по особой милости Божьей он обратился в нечто вроде ледяной статуи, способной передвигаться и почти не ощущающей боли…

Дверь скрипнула, кто-то вошел.

– Добро пожаловать, сударь, – сказал Андрей.

– Простите, Христа ради, – ответил молодой женский голос. – Мне нужен господин Решетников. Он назначил мне тут встречу. Очевидно, я ошибся дверью…

Если бы зрение вернулось к Андрею, он бы сразу понял несуразицу: незнакомка была в мужском костюме. А так – он даже усомнился в собственных ушах.

– Нет тут никакого господина Решетникова, – ответил Андрей. – И я этого имени на постоялом дворе не слышал, хотя живу тут не первый день.

– Может статься, я опередил его. Простите, сударь, что потревожил вас, – дверь затворилась, но через минуту открылась снова. – Простите, сударь, – сказала незнакомка. – Я вижу, вы человек благородный. Со мной дама… Нельзя ли ей побыть немного в вашей комнате? Она тихонько посидит в углу… Нельзя, чтобы она бродила по постоялому двору, где ее всякий может видеть и бог весть что подумать, а господин Решетников будет с минуты на минуту.