Слепой секундант

Погляди-ка – что это у меня?

Образ старого письма порядком потемнел, и Фофаня долго в него вглядывался. Еремей стоял рядом с подсвечником и приговаривал:

– Да он это, он, покровитель твой небесный, ишь, от стыда за тебя, поганца, весь помрачился!

– Признал? – спросил Андрей. – А теперь перед образом дай мне слово, что не уйдешь от меня самовольно и воровать будешь лишь с моего согласия…

– О Господи! – воскликнул Еремей и чуть не перекрестился подсвечником.

– …и коли обманешь, не я тебя покараю, а силы небесные!

На Фофаню жалко было глядеть:

– Барин добрый, на что я вам сдался?

– Присягай, присягай! – вдруг закричал Тимошка.

– Нет тут никакой земли!

– Сколько грязи с пола наскребешь – съешь! Не то к частному приставу сведем!

Никто не знал, как принимать присягу у вора, клясться на святом образе – тоже никому не доводилось. Наконец Андрей изобрел церемониал и сочинил клятву, начинавшуюся так: «Я, раб Божий Феофан Морковкин, вор и похититель…» В церемониал входило многократное целование образа и призывание Фофаней на свою голову страшных всевозможных кар, подсказанных Еремеем.

– Чтоб мне ноги ядром оторвало, – повторял вслед за Еремеем Фофаня, – чтоб мне ятаганом брюхо располосовало, чтоб мне мои бубенцы тупым ножом отпилили да на шею повесили…

Наконец наступило молчание. Присягу сочли состоявшейся, потому что ничего более придумать не могли.

Еремей выжидал нужной минуты, чтобы сказать барину про деньги.

– Я, Андрей Ильич, в полку встретил господина Каменского, из преображенцев, и про персидские ножи ему сказал. Он просил завтра привезти на показ. Сказал – хочет самые лучшие и дорогие. Так я повезу?

– Вот что, дяденька. Ты ножи предлагай, а пистолеты не трожь, – сказал ему Андрей. – Самим пригодятся.

Злоупотребив тем, что Андрей слеп, верный дядька только повозился в сундуках с оружием, погреметь – погремел, а брать ничего не стал.

Когда Еремей ушел, Андрей несколько времени сидел молча, облокотясь на стол. Он выстраивал в голове сложное сооружение будущей интриги. Это было посложнее, чем диспозиция маневров роты или даже полка. Хотя бы потому, что на войне обычно представляешь себе, в которой стороне враг. Мусью же Аноним мог оказаться повсюду.