Слепой секундант

Так что она – не совсем беглая, а временно находится на нашем содержании.

– До поры, Дунька, – вставил Еремей.

– Я отвезу девицу к своей сестре, – сказал Акиньшин, – а та переправит ее к кому-либо из надежных приятельниц. Дуняша в любой миг может потребоваться, чтобы опознать француза.

Узнав, как неизвестный подлец обошелся с Машиным выкупом, Акиньшин присвистнул:

– Говорил я тебе – им нужна была шумная история, чтобы вытянуть у кого-то другого большие деньги. Но и этими не побрезговали.

– Интересно, кому «им»?.

. Слушай, а какие в этот мясоед должны быть свадьбы? – отвечал Андрей. – Кто бы мог составить список богатых невест, решившихся обрачиться?

– Тут нужна старая опытная сваха, которая все приданые наперечет знает, – сказал с улыбкой Акиньшин. – Прощай моя репутация! Велю Афанасию привести сваху и потребую у нее богатейшую в столице невесту. Может, за чарочкой наливки у свахи язык и развяжется.

Стали расспрашивать Дуняшку, куда могла уйти Маша – без денег, без драгоценностей.

Горничная решительно утверждала, что искать жениха обиженная и перепуганная Маша не стала бы под страхом смертной казни, и перебрала имена нескольких пожилых родственниц.

Потом Акиньшин уехал с Дуняшкой, а Фофаня запросился в храм Божий.

– Возблагодарить, – сказал он. – Без этого нельзя. Чуть было Богу душу не отдал! А остался жив и даже здоров. Я всегда благодарю. Может, потому и жив еще.

– Я с тобой, – вдруг попросился Тимошка. – И мне помолиться надобно.

– Знаю я, о чем ты собрался молиться, – заметил Еремей. – Девка тебе приглянулась.

– Ее нарядить – она и барыню за пояс заткнет!

– Будет тебе, беги с Фофаней, – перебил его Еремей. – За меня, грешного, свечку поставь. Вот тебе полушка.

Когда они вернулись, Тимошка шепотом доложил Еремею: Фофаня в монастырском храме всех удивил истовой молитвой, исправно бил поклоны с явным стуком лба об пол, подпевал хору, ниже всех склонялся перед батюшкой с кадилом.

– Одно из двух: либо великий грешник, либо великий праведник, – сказал на это Еремей.

Ночью, когда Андрей заснул, дядька приполз в угол, где уже расположился на тюфячке «секретарь».

– Ты, Фофаня, человечишка никчемный, да своей затеей с бубенцом барину моему угодил, – прошептал Еремей, – и за то тебе от меня будет добро. Я тебе чулки и хорошие туфли куплю, и сапоги меховые, а ты нас не покидай, слышишь?

– Да уж не покину, – шепотом отвечал Фофаня.