Наблюдательный отряд

Давайте я вас, господа, отвезу и за женой вернусь. Куда прикажете?

– Сперва – на Конюшенную, потом на Александровскую.

По дороге в свое фотографическое заведение Лабрюйер сперва молчал. Потом заговорил:

– Ты, Кузьмич, никому не рассказывал, что я занялся этими тремя делами об убийствах девочек?

– Да что я, сдурел, что ли?

– Пропали два свидетеля по двум убийствам, один в свое время был, я думаю, просто подкуплен, другого запугали. И, заметь, очень быстро они пропали, я и за дело толком взяться не успел.

– Андрей? – предположил Панкратов. – Это вряд ли. А вот Нюшка-селедка…

– Она знала, где искать Груньку.

– Новопреставленную рабу Божию Аграфену, царствие ей небесное.

– Выходит, Нюшка, узнав, что кто-то интересуется той, первой смертью, знала, куда с этой новостью бежать?

– Черт ее разберет. Шлюха – она шлюха и есть.

– Очень все это странно…

– А чего странного? Нюшка ведь, прежде чем в судомойки пойти, работала в борделе на Канавной улице, а там и чистая публика бывала.

Канавная была настоящей улицей красных фонарей – в прямом смысле этого слова. Там стояли рядышком три борделя, и возле каждого – пресловутый красный фонарь. Более полусотни молодых и привлекательных проституток обслуживали моряков, рабочих с окрестных заводов, зажиточных торговцев с Агенсбергского рынка. Туда, в Задвинье, и с правого берега Двины господа приезжали.

– Так ты ее знаешь?

– Тогда-то знавал, лет – сколько же лет-то?.

– Кто, кроме Нюшки, мог знать, что я ищу Груньку и Лемана?

Панкратов пожал плечами.

– Будь осторожен, – предупредил его Лабрюйер. – Теперь и ты к этому делу пристегнулся. Револьвер-то у тебя есть?

– Тсс…

По лукавому взгляду Кузьмича Лабрюйер понял – не то что есть, а целый арсенал припасен.

Происхождение арсенала угадать было нетрудно – в 1905-м печальной памяти году оружия в Риге было великое множество.

Высадив Панкратова у начала Конюшенной, Лабрюйер поехал в фотографическое заведение и сразу пошел в лабораторию к Хорю.

Сейчас, когда почти стемнело и нельзя было вести съемку в салоне, двери заперли, а Хорь скинул ненавистную «хромую» юбку и работал в штанах и обычной мужской рубахе.

– Мне Горностай нужен, – сказал Лабрюйер. – Дело осложняется.