Блудное чадо

Он по натуре был замкнутым и нелюдимым, а когда пришлось поселиться в Царевиче-Дмитриеве, совсем одичал. Не то чтобы он не ладил с Афанасием Лаврентьевичем… Ладил, как же иначе – с начальством ссориться негоже. Но дружбы не получилось. Так уж неудачно совпало: Ордин-Нащокин был деятелен, всюду совал нос, все ему было любопытно, и он слал письма напрямую в Приказ тайных дел, а что в тех письмах – бог весть; Шумилов же хорошо исполнял свою работу, от поручений не отказывался, но и не просил их, был человеком старой выучки, хотя на двадцать лет моложе Афанасия Лаврентьевича, и к тому же подозревал, что в тайных письмах начальника имеются жалобы на Посольский приказ и на него самого, поскольку он в этом приказе числился.

С Воином Афанасьевичем он тоже не дружил. И теперь лишь понял, что напрасно, – воеводский сынок изнывал от тоски в Царевиче-Дмитриеве, он нуждался в русских приятелях и собеседниках, а если бы такие у него были, может, и не восторгался бы всем заморским, не заводил разговоров со всяким иноземцем, которого нелегкая приносила в кокенгаузенский замок…

– Где вы прикажете мне поместиться? – спросила Анриэтта.

– Вы зря приехали, – ответил Шумилов. – Мы этих двух и без вашей помощи скоро изловим. Они, статочно, сами скоро выйдут из лесов, голодные и грязные. А как вас отправить обратно, я даже не представляю.

– Не надо меня никуда отправлять. Если я вам совершенно не нужна, я поеду в Варшаву или в Краков к королеве Марии-Луизе, – отрубила Анриэтта.

– В Бауске шведы, – злорадно сообщил Шумилов и хотел добавить еще что-то язвительное, но мудрая мысль его осенила: ведь Башмаков мог отправить Анриэтту с каким-то поручением, о котором она молчит и будет молчать, а помощь в поимке беглецов постольку, поскольку она вообще оказалась в тех краях, где они пропали.

Он исподлобья посмотрел на женщину.

До того он старался не встречаться с ней взглядом и вообще держался на расстоянии чуть ли не в пять шагов. То, что приходится разговаривать с женщиной почти на равных, угнетало московита. Даже с покойной женой он не мог говорить на равных: во-первых, муж – глава семьи, во-вторых, она была намного, на десять лет, моложе.