Призмы Шанбаала

Лунный свет отразился от ее кожи, отзываясь на беловатое легкое свечение. Нерешительно девушка стояла перед ним, неспособная принять решение: сделать шаг к нему, или несколько шагов прочь.

Он улыбнулся ей кривой усмешкой, шрам на губе некрасиво оттянул уголок в сторону, корежа его почти приятное лицо. Зеленая радужка сверкнула на черной склере, и по спине у девушки пробежались мурашки. Как хотелось ей сейчас забыться в его руках, раствориться там, утонуть… но что-то, что всегда было сильней, что-то, что толкнуло ее впервые в его объятия, и сейчас вырывало из пристанища безопасности, что-то, что заставило ее поднять руку с сверкающим кинжалом в первый раз, и то, что заставляло ее замахиваться снова и снова, тихо рассмеялось внутри.

И в этом огромном, всепоглощающем что-то, она услышала правильный ответ, паззл сложился, ребус был разгадан.

Она закрыла глаза, и держала их закрытыми до тех пор, пока звуки его шагов не утонули в ударной волне, врезавшейся ей в спину.

Глава 1

Птица Рах

Нас связывало многое.

Вначале – это была ненависть.

Во мне ненависти было через край. Мы базировались с ним на разных принципах, и не могли существовать вместе ни в одном из пяти миров. Но я росла у него на руках, и впитывала его мудрость, пила вдоволь из источника его разума, которым его наделило не иначе как причудливое сочетание интеллекта и полнейшего пренебрежения любым законом. У него не должно было быть такого прыткого жизненного ума, и он не должен был понимать порядки этого мира, но понимал.

На его стороне был опыт, и он, помноженный на этот изощренный и извращенный источник адекватности, позволял ему выживать в любых условиях. Выживать я училась у него.

Наша с ним жизнь была чередой побегов. Мы останавливались ненадолго, то в одном, то в другом городе. Я шла в школу, начинала учиться, а он доставал деньги. «Осевшими» мы никогда не становились. Мы оставляли одежду в сумках, воровали из магазинов, не обзаводились безделушками. У нас было множество кошек, они менялись от места к месту, но мы никого не забирали с собой.

У нас было всё, но только до той секунды, пока воздух не начинал трещать от напряжения.

Оставшись где-нибудь, мы ожидали. Брали короткую передышку, и неважно, сколько лет мне было, – пять, двенадцать, или семнадцать, – мы всегда знали цену, которую платим за каждый день. Мы спали с закрытыми на все замки дверями, в наших квартирах всегда негромко работал телевизор. Мы не смотрели кино, но круглосуточно крутили новости.