Семь ключей от старой тайны

На дверном косяке я насчитала четырнадцать дверных звонков – явное свидетельство того, что жильцов здесь, как селедок в бочке. Одно радовало, все звонки были подписаны. Вот и нужная фамилия, выведенная кривым почерком, под одним из них нашлась.

Позвонив не менее шести раз, я смогла убедиться, что общаться со мной желающих нет. Варианта здесь два: либо любезный Денис прячется, либо его просто нет дома.

В любом случае надо знать наверняка. Тяжко вздохнув, я нажала на самый верхний звонок с табличкой «Лазаревы».

– Кто такая? – забыв поздороваться, гаркнула она.

– Я к Гришакову, – робко проблеяла я.

– Ему и звони! – рявкнула она и захлопнула с силой дверь. Дом при этом содрогнулся, но устоял.

Впечатление тетка произвела сильное. Некоторое время я растерянно хлопала глазами и не могла решить на какой звонок нажать следующим. Выбор был велик. Но опасение, что знакомство с соседями Гришакова может навредить моему здоровью не покидало.

К счастью, население коммуналки состояло не только из хамок, но и из сплетниц. Только я занесла руку для следующей попытки, как дверь приоткрылась, и на свет божий показалась маленькая, седенькая, вся какая-то скрюченная старушка с вздернутым носом и хитрющими бегающими глазками.

– Вы к Дениске? – голосом слаще меда спросила она.

– К нему, – кивнула я.– А он дома?

– Уж несколько дней как нет. Уехал куда-то.

– Куда не сказал?

– Нет, – с грустью вздохнула она.

– Почему тогда решили, что уехал?

– Сумку с собой большую взял, – охотно пояснила она. – Он здесь уже лет десять живет, может больше, и ни разу никуда не уезжал, а тут с сумкой да еще и тайком. Даже с соседями не простился. Невоспитанный какой! А мы ведь практически семья… Коллектив у нас хороший. Представляете….

– Почему вы решили, что он тайком уезжал? – поспешив уйти от темы «коллектив – друг человека», спросила я.

– Так ведь посреди ночи. С работы пришел, поужинал, а часа три как пробило, вижу – уходит. У меня бессонница, так я и заметила.

– И что, даже не намекнул куда?

– Нет, – тяжко вздохнула старушенция. Чувствовалось, что покоя ей это не давало. – Но довольный был, светился аж весь.

– Когда вернется тоже не знаете? – без всякой надежды спросила я.

– Ой, доченька, знала бы – сказала. Переживаю я за стервеца.