Вороны

Он чувствовал себя в крайней степени паршиво, каждое действие, сделанное им, был из-под палки. Дима ненавидел себя за это и в то же время недоумевал, почему мир внутри него, который он строил все свои двадцать лет с помощью темперамента, крепкого характера и справедливого мировоззрения, – этот мир расстроился подобно старой гитаре. Мир окрасился в серый, и в нем не осталось ничего, что Дима взращивал в себе целые годы жизни, кроме глубокой и непонятно откуда взявшейся тоски.

Проснулся Дима совершенно разбитым.

– Ты что, не выспался сегодня? – спросила Алиса, когда они встретились в студии для съемки одного запланированного видео, еле втиснутого в ее плотное расписание. Дима давно обещал ей снять какой-нибудь эстетический ролик с ее участием.

– Не выспался, – монотонно согласился Дима, беря свою камеру. Сегодня он проснулся правда совершенно разбитым.

Алиса уже разделась и сидела на диване в одном кружевном синем белье. Это было ее идеей, включая атрибуты вроде лежащих на журнальном столике огромных разноцветных леденцов.

Студию выбирала тоже Алиса. Их окружало полукруглое помещение, в центре которого стоял бело-золотой диван на фоне черно-белой картины Мерилин Монро. Алисе нравилось.

Сначала они принялись снимать крупным планом, начиная с изящно лежащих на софе ног и медленно продвигаясь выше по телу. Босые с лиловым педикюром ноги плавно скользили одна по другой, приподнимая округлое бедро, кружевной бантик на котором как раз начал снимать Дима.

– Черт, – выругался он, прерывая процесс. – Руки трясутся. Давай еще раз то же самое.

Алиса недовольно, раздраженно цокнула.

– Ну, давай.

Все началось заново.

Алиса была потрясающей моделью – она знала свое дело. Она выполняла все то, что от нее требовалось: жеманно поиграла плечиками, провела ноготочками свободной руки по ключицам, слегка откинула голову и приблизила к губам большой круглый красно-белый леденец, будто бы норовясь облизать или откусить.

Да, вероятно, сама затея отдавала легкой пошлостью, но Дима не спорил – он был лишь оператором. Да и к тому же, ему было не до размышлений о пошлости и вульгарности, потому что в процессе съемки в голове у него творилось невесть что. В один момент он просто остановился, опустил держащие камеру руки и голову. Что-то было не так. Совсем не так.

– Стой, я… мне, – отрывисто произнес он хриплым голосом, – плохо.

Он видел Алису и не видел ее одновременно.