Подводные камни культуры. Непереводимое в переводе

Когда, наконец, Дэвид вышел из вагона, меня удивило, что он выглядит не совсем обычно – не слишком довольным и даже не очень приветливым, несмотря на всю «английскую» политкорректность и я подумала вначале, что причина в том, что поезд опоздал. Это был второй визит Дэвида в Россию, и уезжал он вполне довольным и даже, я бы сказала, растроганным отношением к нему русских во время его первого визита.

Мы обменялись улыбками, обычными, этикетными» фразами – «Оh, that’s fine», (хотя я чувствовала, что прямо совсем не «файн») и молча направились к машине.

И тут Дэвида «прорвало».

– Вы можете себе представить, что я ехал в купе не один – там были еще три женщины! – начал он, старясь сдерживаться.

Я недоуменно посмотрела на него. В то время купить билет в купе было практически невозможно, и даже для иностранцев не всегда была бронь на СВ. Поэтому я ответила:

– Ну, конечно, это не СВ, я очень сожалею, примите наши извинения по поводу причиненного вам неудобства, но ведь купе – это тоже замечательно!

Он посмотрел на меня с отчаянием.

– Как, Вы не понимаете?! Меня никто не предупредил об этом! Моя репутация! Моя работа! Моя жена! Я должен буду рассказать об этом!

И пока я пыталась понять «масштаб катастрофы», он продолжал:

– К тому же эти женщины не обращали на меня никакого внимания! Они даже не поздоровались со мной! Они все время что-то ели и непрестанно болтали! Это было просто невыносимо! Я решил, что оставаться в купе на ночь с женщинами невозможно, я вышел в коридор, где и простоял целую ночь (!), но никто опять не обратил на меня никакого внимания – ни проводник, ни эти женщины, никого это не беспокоило, и как же я был зол! Как я был зол! – повторил он, буквально на глазах превращаясь в рассерженного «русского» или даже, может быть, в крайне возмущенного итальянца.

– И как, вы думаете, я провел вторую ночь? – спросил Дэвид, сделав паузу.

Такое бесцеремонное вторжение внешнего мира в их частную жизнь совершенно невозможно перенести англичанину, с их ощущением собственной значимости. I (Я) в центре алфавита, в центре Вселенной; с ощущением собственной исключительности – «We happy few» (!).