Ведьмы горят на рассвете

Спустя несколько секунд всё-таки разворачивается и уходит прочь, в сторону автомобиля, припаркованного за железными воротами, может, расстроившись или разозлившись, или разочаровавшись, – или всё сразу? Парень, однако, никуда не спешит.

С немым вопросом воскреситель поднимает на него глаза.

– Я не оставлю тебя с ней одного, Мир, – говорит ему друг. – А если она снова попытается на тебя напасть?

– Умоляю, нож-то у меня.

Друг сомневается. Грязь под его ботинками, рядом с моим бедром, хлюпает, когда он переступает с ноги на ногу, мешкая.

На мгновение кажется, что он собирается меня пнуть – просто потому что может, потому что уверен, что я опасна, и мне стоит напомнить, кто здесь главный. Но нет. С недовольным вздохом он в конце концов разворачивается и уходит следом за Лаверной, оставляя между могил за собой мятую траву.

Вероятно, мне действительно должно быть страшно – или хотя бы тревожно, – ведь я не знаю ни этих людей, ни того, что произойдёт дальше, но… «Я жива». Это всё, что имеет значение.

Оставшись, как и требовал, наедине со мной, Мир продолжает смотреть на меня с напряжённым любопытством. Мы оба так и сидим на раскисшей от недавнего дождя земле, подол его плаща промок в грязи, но ему плевать; он ждёт моих действий. Наверное, следует что-нибудь спросить. «Ты впрямь меня спас?» Но если бы он предпочитал видеть тебя мёртвой, как бы ты оказалась здесь, дурочка? «Тогда где мы? Куда делся огонь? Трава зелёная, разве сейчас не зима?»

– Кто ты? – начинаю я и не узнаю собственный голос.

Пытаюсь вскарабкаться на ноги, но теперь, всецело придя в себя, понимаю, что лодыжки тоже связаны.

– Зависит от того, – говорит Мир, – кто ты?

Молчу.

– Ты можешь мне доверять, – повторяет он, демонстрируя верёвку, которая прежде связывала мои руки, и отбрасывая в сторону. – Видишь? Я тебе доверяю.

«Лжец». Ни капли доверия в его расчётливом взгляде.

– Если доверяешь, развяжи мне ноги.

Нож блестит в руках Мира, когда он качает им из стороны в сторону в знак отказа:

– Сначала скажи мне своё имя.

Очередной порыв ветра проносится между нами, напоминая, какой беззаботной может быть ночь. Я никогда не боялась умереть, но однажды боялась жить. Теперь же, глядя на следы от грубых верёвок на своих запястьях, думаю, пора признать, что и то и другое ложь – я боюсь как жизни, так и смерти. Моя кожа должна быть в шрамах и ожогах после пожара, однако она мягкая и гладкая, и невредимая.