Ушебти

Памятников зверушкам, птицам, писающим мальчикам или девочкам она там не встречала. А цветы всегда возлагали под нестройные звуки оркестра, который так и не выучил песню о гвоздиках. В школе Саше часто поручали не дарить или преподносить, а именно возлагать цветы от октябрят, от пионеров, от комсомольцев, от организации, от совета дружины. Наверное, потому, что у нее при этом было грустное выражение лица. Солдаты в полный рост и бюсты генералов при этом не смотрели на Сашу, а Ленин, не знавший, куда девать свою кепку, вообще всегда призывал двигаться в какие-то дали.

Сейчас она поймала на себе взгляд великого Рубенса и застыла на месте. Он смотрел именно на нее какими-то вдумчиво-понимающими глазами. Не призывал вечно помнить или стремиться к победе— просто заглядывал в душу. Наверное, чтобы правдиво изображать переживания людей, нужно их очень хорошо понимать. Каждого. В отдельности. Интересно, это дар Божий?

– Ну что, будешь каяться? – издалека донесся голос Ги.

– В чем? – не поняла она.

– Я не знаю. Ты на башне замка сказала, что хочешь что-то сказать Питеру.

– Да, – замешкалась она. – Нет. Вернее, попросить прощения.

– Тогда стой здесь и никуда не уходи.

Не успела Саша возразить, как ее спутник исчез в толпе, заполнившей огромную площадь. Она даже не испугалась, что стоит одна в чужом городе, в чужой стране и не представляет, как ей отсюда добраться до гостиницы… Ги появился с букетом азалий.

– Питер любил именно этот сорт, – прошептал он, протягивая ей цветы.

Александра была бесконечно благодарна кареглазому мужчине, так тонко почувствовавшему ее настроение. В знак благодарности она едва коснулась губами его щеки и уловила почти неслышный терпкий аромат его духов. Это ей понравилось. Саша вообще была очень требовательна к мужскому парфюму И такое было впервые в жизни. Почти за семь лет супружеской жизни она так и не приучила бывшего мужа к этой нехитрой науке. Он пользовался каким-то жутким лосьоном после бритья и отказывался поменять его, так как привык.

Александра бережно положила букетик азалий к ногам великого фламандца, прошептав так, чтобы никто, кроме него, не слышал: «Теперь мы знакомы, Питер. Не сердись, что я раньше не помнила твое имя».