Любовь перевернет страницу

Но, мне кажется, что в ближайшие месяцы опасаться стоит не террористических атак с их стороны, а того, что могут учудить представители семейства Саранговых.

Я засмеялся:

– Семейство Саранговых? Звучит как научное название каких-то зверьков.

– Поля, готовься встречать нас! – Тома вытянула руки так, чтобы на экране уместились наши лица. – В следующий раз возьмем и Аню.

– Тогда я беру билеты?

– Подожди… – протянул я, не успевая за девочками.

– Ой да ну его! Мне – бери, а он – как хочет. Сколько можно неуверенно мычать? Реши уже что-нибудь!

– Ян, решайтесь, правда, – отозвалась Анна.

Стрелы пытливых глаз Томы, слегка запятнанных зеленым, впились в меня. В моей голове все крутилась мысль: заслуживаю ли я их помощи? Я боялся эгоистично принять ее, но и обесценивать их желание и готовность помочь своей неуверенностью тоже боялся.

Громко набрав воздух в легкие, я наконец сказал:

– Давайте встретимся и вместе прокричим: «Шалом, Израиль»!

Глава 4

Передо мной высилась дверь подъезда нашего с Верой дома, и я потянулся к ее потемневшей ручке, помедлив.

Мы с Верой любили это дерево. К концу лета оно одевалось в бордовые бусины – сочные вишневые ягоды, которые падали на тротуар и припаркованные рядом автомобили. Подошвы спешащих прохожих раздавливали их, и воздух наполнялся сладким ароматом, напоминавшим о детстве: как будто мама варила вишневое варенье где-то рядом.

Второе сентября моего календаря уже было помечено тонкой красной линией – именно в этот день мы с Томой прилетали из Израиля домой.

«Наверное, снова будет пахнуть вишней», – подумалось мне. Тогда я прикрыл глаза и представил этот запах у самого кончика носа. В волосах играл озорной ветер – июнь развернулся последними своими неделями, но солнце робко делилось теплом.

Вдалеке шуршала по дороге резина колес, из открытого окна гремела посуда, за домом на площадке смеялись дети. Эти беззаботные звуки перекрыл громкий рокот пролетающих над головой вертолетов. Мне стало тревожно. С весны, которая изменила многие жизни жителей России и людей за ее пределами, эти железные крылья, рассекающие воздух, перестали быть для меня романтичным символом свободы, а жгуче напоминали о том, что свободу в наши дни легко потерять.