Море, поющее о вечности

Повисшее молчание крайне угнетало, однако действовало лучше всяких споров и оскорблений.

Понемногу Ясон ощутил, как пожар гнева в его душе угасает, а на смену приходит опустошающая, но спокойная печаль. Никто так и не сказал ни слова, но все теперь смотрели на него. Царевич Иолка вздохнул и с силой провел рукой по лицу. Оно было мокрым от свежих слез.

– Извините, – буркнул он. – Я просто…

– Мы понимаем, – серьезно ответил Меланион, а остальные закивали. – Так что, все-таки идем спасать Одиссея?

– Ага, – Ясон кивнул, после чего обнажил короткий бронзовый клинок, сделанный мастером специально для него.

Глава 11

Мальчик бежал, постоянно спотыкаясь и выбиваясь из сил. Но ни разу он не остановился для отдыха. Хотя его ноги подкашивались, он все-таки сумел вскарабкаться по каменным валунам, оказавшимся у него на пути. Руки и ноги кровоточили от мелких порезов – удары веток оставили на них многочисленные синяки.

Лишь когда удалось вскарабкаться на небольшой пригорок, итакиец остановился. Кустарник сменился редкой травой, растущей клочьями между камней. Одиссей чувствовал себя совершенно разбитым, все тело колотила дрожь. Обессилев, он упал на колени, а затем и вовсе лег на землю, словно стараясь слиться с ней, оказаться незаметным для чудовища…

Когда зверь выпрыгнул из густых кустов, никто из отряда не был готов к нападению.

Этот крик навеки останется в ушах Одиссея. Сколько бы он ни пытался обуздать свою память, первая увиденная смерть будет выжжена огнем в его душе до самого конца.

В живых остались трое, но лишь один попытался сражаться. Конечно, уцелеть у него не было никакой возможности. Оставив товарища, Одиссей с последним из напарников бросились бежать, не разбирая дороги.

Возможно, это было худшее решение. Они могли достать оружие и дать отпор вместе – тогда это была хотя бы доблестная смерть. Но страх оказался сильнее.

Зверь – судя по всему, огромный старый лев, – быстро расправился с третьей жертвой и бросился следом за убегавшими. Одиссей слышал, как существо ломилось сквозь кусты, как за спиной раздавалось пробирающее до костей рычание.