Авоська с Алмазным фондом

Комната ей досталась метров десять, не больше, туда еле-еле влезли узенький диван, маленькое кресло, холодильник размером с кошку. На стене была прибита полка, на которой сидела кукла в выцветшем платье. Стало понятно, что игрушке много лет, но о ней заботятся – светлые синтетические волосы аккуратно заплели в косы и перехватили внизу яркими резинками, одежду пупса, похоже, регулярно стирали и гладили. Скорее всего, это талисман, напоминание о счастливом детстве, когда у покойной были живы мама и папа. Вероятно, кукла – подарок родителей на день рождения или Новый год.

Еще в помещении стояла палка с крючками, исполняющая роль вешалки, на ней висело совсем немного одежды. Ира явно не принадлежала к числу женщин, которые покупают к каждому платью сумочку. А из обуви у нее были лишь сапоги и черные туфли.

Я спросил:

– Это фото было сделано после того, как труп унесли?

Воронов взглянул на снимок.

– Да. Ты же видишь, тела нет.

– Что-то еще там убирали? – спросил я.

Макс встал и включил кофемашину.

– До съемки? Нет.

– Иногда из квартир одиноких покойных пропадают вещи, – осторожно продолжил я. – Не хочу никого обвинять, но порой сотрудники «Скорой» или люди, увозящие труп, те же полицейские, могут стащить часы, кольцо, деньги…

– Случается такое, – не стал спорить друг. – Но у Вилкиной нечего было тащить. И в помещении стоял очень сильный специфический запах, им там все пропиталось. Ваня, я один раз работал в подвале около таких же останков и чуть не сдох, потом сдал рубашку и брюки в химчистку.

Но даже после обработки не смог носить одежду, выкинул ее к черту, казалось, что она воняет. Кем надо быть, чтобы спереть хоть нитку в этом аду?

Я начал рассматривать другие снимки и пробормотал:

– Допустим, запойным пьяницей, бомжом, наркоманом, у которого в пустой голове бьется исключительно одна мысль: где взять денег на очередную бутылку или дозу?

Макс, который в этот момент подносил ко рту полную кружку кофе, расплескал его на стол.

– Полагаешь, из комнаты что-то пропало?

– Есть опись того, что принадлежало Ирине? – задал я свой вопрос.

Воронов оторвал кусок бумажного полотенца и стал промокать лужицу.

– Конечно, она в папке.

Я вытащил несколько листков, соединенных скрепкой. Так, что тут у нас? Кровать, одеяло, подушка, матрас… Две чашки, три ложки, одна вилка, нож, чайник со свистком, кастрюля пол-литровая… Чем дольше я изучал список, тем сильнее жалел Ирину.