Первенцы

Гашек почти никогда не ошибался на ее счет: слишком тесно и прочно они связаны с того самого дня, как он спас ее из горящей усадьбы. И хотя по закону эта девушка считалась его госпожой, Гашек звал ее просто по имени.

Итка Ройда отряхнула штаны, поднявшись с земли, и бросила прощальный взгляд на могилу матери. Потом свистнула, подзывая лошадь, и коротко спросила:

– Дядька ищет?

Гашек кивнул. Гнедая кобылка, названная без выдумки Красавицей, подошла, по-своему поприветствовала Ворона и уже ожидала хозяйку.

Она затягивала подпруги, недовольно поджав губы: Войцех уже не впервые бесцеремонно прерывал поездку в Ольху, которую Итка навещала раз в пару месяцев, и каждый год – обязательно – в самый жаркий день лета, отдавая дань памяти госпоже Берте. От жизни в родной усадьбе матери у Итки остались лишь воспоминания, даже старых слуг не было: Гавра давно умерла, а Сташа после пожара никто не видел.

Уже верхом она, перекатывая на языке кусочек жженого сахара, снова спросила:

– Фто ему нуфно?

– Он не сказал. – Гашек пожал плечами. – И был еще пьян, когда я ушел.

Немного погодя Итка шумно разгрызла леденец, набрала в рот воды и сплюнула.

– Может твой старик перебирать копытами порезвее? Не хочу ехать по темноте.

– А ты не бойся, – улыбнувшись, ответил Гашек. – Я с тобой.

Она рассмеялась.

– Это очень любезно с вашей стороны, господин Гашек, но дело в том, что к вечеру дядька Войцех не вспомнит, зачем я ему понадобилась.

Итка, которая прекрасно знала о его происхождении, иногда в шутку звала Гашека господином – но только так, чтобы Войцех не слышал, потому что его это жутко раздражало. У Войцеха многое вызывало такую реакцию, а добрым словом он поминал разве что покойную сестру, об остальной родне отзываясь не слишком тепло. К примеру, имя госпожи Берты он произносил только в связке с выражениями вроде «песья вошь» или «гнилая доска».

При всем этом Итка, казалось, вполне искренне и взаимно любила дядю: пьяным он бывал очень весел, а трезвым – даже умен. Правда, он делал все, чтобы трезветь как можно реже. «Какая из тебя Ройда, – говорил ей Войцех, когда напивался не настолько, чтобы потерять способность говорить внятно. – Марко был светловолосый, пока с войны не приехал седой. Ты нашей, Ольшанской породы. А от Ройды, вон, в Гашеке и того больше».