Змееловов больше нет

Кажется, та грязь, которую исторгал Великий Змеелов сейчас, составляла основу его сущности.

– Проклятье, – пробормотал Орлен. – Мориц, в следующий раз будь более предусмотрительным!

– Простите, ваше величество, – развел руками тот. Он тоже, как и я, давно примостился на табуретке. Стоять столько времени почетным караулом у одра старого коршуна – много чести. – У меня никогда допросы не затягивались на шесть часов без перерыва. И, надеюсь, впредь не затянутся!

– Надо было придушить отродье сразу, брюхо тебе вспороть.

Меня словно окатило холодной водой.

– Мой сын… жив? – подалась я вперед, приподнявшись на стуле.

– Сдох уже небось в какой-то канаве, – хрипло расхохотался старик.

– Он родился живым?! Куда ты его дел, падаль?! Говори!

– Норика, прекрати! – рявкнул Мориц, вскакивая. С грохотом упал его стул.

Подоспел со своего места король, сообща мужчины оттащили меня от Великого Змеелова.

– Ты его прикончишь и тогда точно ничего уже не узнаешь! – пытался воззвать к здравому смыслу Орлен.

– Норика, это будет слишком легкая смерть, не надо!

Меня трясло. Я даже не вспомнила сейчас о магии, хотелось голыми руками разорвать на части дряблое, высохшее тело, вырвать горло, чтобы только не слышать хриплого издевательского смеха. Я не слышала ничего, кроме этого смеха, и хорошо, что физически мужчины были сильнее: слова их до меня не доходили и никакого воздействия не имели.

Безобразие прекратил палач. Он на несколько секунд оставил свое место, налил воды из графина в стакан и выплеснул мне в лицо.

– Прошу прощения, ваше величество, в вас я попасть не хотел, – флегматично уронил в наступившей тишине мужчина, тихо поставил стакан и вернулся к своему месту.

– Ничего страшного, – кашлянул Орлен, по-простецки утирая брызги с лица рукавом.

– Простите за эту вспышку, – ломким, дрогнувшим голосом проговорила я, следуя королевскому примеру и утираясь рукавами формы. – Я…

– Сядь. Сейчас все выясним.

Вот только ничего больше о моем ребенке Великий Змеелов сказать не мог. В приюте, куда его отдали, случился пожар, и след мальчика, которому тогда было четыре года, оборвался. Его никто особо не искал, не видели смысла: я и так слушалась отлично и не давала повода усомниться в верности ордену. «Сдох – и сдох твой ублюдок!» – хрипло каркал старик.