Железный регент

Похоже, одна я не догадывалась, чья рука отвела удар, а для большинства присутствующих имя путника не было секретом.

Кто же он такой? Может, потому и не назвался, что не ожидал от меня такой неосведомленности?

Подобрав со своего стула в углу инструмент, я подошла к гостям.

– Что желает услышать господин? – спросила, украдкой разглядывая сидящих за столом спутников моего спасителя.

Их было восемь. Шестеро крепких мужчин в потертой дорожной одежде, явно охрана, богато одетый тип, который попросил сероглазого выпустить декатора, и еще одна непонятная фигура, с головой закутанная в плащ.

Под капюшоном клубилась тьма, скрывавшая лицо, а руки явно принадлежали старику, но утверждать это наверняка я не могла: человека так плотно окутывали иллюзии, что не было шансов разобраться, где их начало, а где конец.

– Ты же бард, выбери то, что считаешь нужным, – улыбнулся вельможа.

– Вы хотите слышать голос или Искру? – после пережитого потрясения мне совсем не хотелось петь и уж тем более открываться для мира и сидящих за столом, чтобы подобрать нужную песню, но говорить об этом и спорить с желанием незнакомца не стоило.

Я всерьез обязана ему, и пение – меньшее, чем можно отблагодарить.

– И то, и другое, – со смешком ответил за него богато одетый мужчина, бросив на моего спасителя непонятный взгляд.

Тот кивнул, и я осторожно присела на табурет, стоявший у торца стола. Мужчины предпочли устроиться на лавках вдоль, а напротив меня оказался загадочный тип в плаще.

Я глубоко вздохнула и медленно кивнула, скорее своим мыслям, чем ему в ответ. Прикрыла глаза, устраивая на бедре старую, еще отцовскую лиру, легонько приласкала струны.

Послушаем, что скажет мир. Если, конечно, он пожелает со мной сейчас откровенничать…

Бардов часто считают ветреными, непостоянными. Может, зачастую все именно так и выглядит, но такому поведению есть объяснение. Мы слышим мир и подхватываем его настроение, а мир изменчив.

Приходят и уходят путники, дни сменяют ночи, и вместе с этим меняемся мы. Меняемся только на поверхности, в глубине остаемся прежними, но кто способен заглянуть в эту глубину?

Мир отозвался. Сверкнула Искра. Заговорила лира. Запела я.

Сегодня мир – тот маленький клочок, что состоял из обеденного зала и людей в нем, – думал о дороге. Не той, что начиналась за дверью и которую топтали копыта лошадей, а той, которую мы никогда не замечаем.