Щепотка пороха на горсть земли

Если это был какой-то дикарский ритуал, то он должен был оставить следы на теле и камнях, а не только дробь внутри него и упыриные укусы.

Да и возможный мотив колдуна тоже вызывает вопросы. Разве что Шалюков нарушил какой-то важный ритуал и именно за это был убит?

Вдруг лошадь, сбив всадника с мысли, тревожно всхрапнула, дёрнулась и попятилась, мотая головой и востря уши.

– Тьфу, волчья сыть! – отчего-то по-сказочному ругнулся себе под нос Дмитрий и подобрал повод покороче. – Чего ты?

Рядом остановился, нервно приплясывая на месте, жеребец Анны.

– Медведь, – сообщила глазастая девушка и кивнула вперёд и в сторону.

Здесь дорогу уже теснее обступили скалистые горы, поросшие редколесьем. Бурая медвежья шкура на фоне сухой травы и камней почти терялась, но хищник был слишком близко, чтобы не заметить. Приподнявшись на задних лапах, он стоял, явно присматриваясь к всадникам.

Не сводя с него взгляда, Дмитрий ощупью отстегнул от седла карабин, вскинул его к плечу, но даже прицелиться не сумел: тонкая девичья ладонь подхватила его под цевьё и подняла кверху.

– Сдурел? – сердито нахмурилась приподнявшаяся в стременах, чтобы дотянуться, Анна.

– Пугнуть хотел, – ответил он, но девушка явно уловила неуверенность в голосе.

– Потому и за ружьём полез, револьвера тебе мало?! – возмутилась она. – Никогда не трогай здесь медведей!

– А если он первый начнёт? – уточнил Дмитрий с озадаченным смешком. Рука у градоначальницы оказалась твёрдая, не по-женски сильная – Да пусти, я понял, дай уберу!

– Не начнёт, – уверенно и хмуро огрызнулась Анна, явно не желая переводить всё в шутку.

– Это тебе друг-шаман сказал? – усмехнулся Косоруков.

Госпожа Набель полоснула его недобрым, колючим взглядом, поджала губы и ничего не ответила, а Дмитрию стало стыдно.

– Извини. Ну не верю я во все эти шаманские суеверия! Но обещаю медведей не обижать, договорились?

– Поехали, – коротко бросила Анна.

В этот же момент и медведь опустился на все лапы и неспешной рысцой двинулся прочь по склону. Лошади немного поупрямились, но всё же пошли. Несколько минут всадники двигались в тягостном молчании, которое со вздохом нарушил Косоруков:

– Не сердись. Я совершенно не понимаю, на что ты так обиделась, но хочу понять.