Слово Императора

– И ты вот так с ходу доверишь потенциальной шпионке-диверсантке такой важный вопрос? – От удивления я даже отстранилась, чтобы заглянуть в его лицо. Точнее, попыталась; на мое шевеление мужчина ответил тихим раздраженным рычанием и усилением хватки.

– Ложь тоже имеет свой запах, и скрывать его постоянно не способен никто, особенно – человек. Это если тебя интересуют гарантии. А причины… мне показалось, ты искренне желала мира и твоя жертва была совершенно добровольной. Так что я склонен доверять твоему желанию помочь.

– Под жертвой имеется в виду брак? – уточнила я. – А почему ты решил, что добровольно? Может, это был такой хитрый маневр, чтобы втереться в доверие?

– Я не понял, чего ты хочешь от меня добиться? – фыркнул он почти мне в ухо. – Ты пришла просить о доверии, но пытаешься убедить меня, что доверять тебе нельзя. Я вижу в этом некоторое противоречие.

– Просто я не ожидала, что с тобой будет так легко договориться, – честно призналась я. – Это не вяжется с твоим психологическим портретом.

Ситуация ставила меня в тупик, стоило это признать. Не только готовность звериного императора доверить мне рушскую казну, но сам этот мужчина и наш брак.

Было странно сидеть вот так, у него на коленях. Странно было спокойно и деловито, как старые знакомые, обсуждать какие-то вопросы. Странно ощущать уверенные прикосновения и не испытывать из-за них никакого психологического дискомфорта. Странно, что суровый Владыка империи Руш на поверку оказался совершенно обыкновенным мужчиной; может, только непривычно бесцеремонным и гораздо более властным в манерах, чем, скажем, отец.

Император Димир в общении всегда был безукоризненно вежлив, никогда не повышал голос, и его приказы обычно облекались в форму почти дружеских просьб, исполнявшихся тем не менее неукоснительно. А Руамар образом поведения напоминал не правителя огромной, весьма развитой страны, а вождя какого-нибудь дикого племени или вожака стаи, чья власть зиждется на страхе и физической силе.

– Более чем, – удовлетворенно усмехнулся он. – Но даже мое упрямство не доходит до отрицания очевидных вещей. Ни ты, ни я от этого брака уже не избавимся; более того, нам обоим выгодно, чтобы другой оставался в добром здравии.