Модус вивенди

Когда распорядитель зала, и слова не сказав при виде собаки, вежливо проводил нас в небольшую уютную комнатку с круглым столом в объятьях удобного дивана, Ветров начал коситься на меня озадаченно. Но, что и требовалось, ощутимо расслабился; непривычная обстановка и незнакомые лица, от которых неизвестно, что ждать, его явно настораживали, а сейчас… в самом деле, какая угроза может исходить от субтильного вида особы, да еще женщины? Тут впору было напрягаться мне, а не ему.

Я взяла крепкий черный кофе, мужчина – крепкий черный чай.

– Игорь Владимирович, наше знакомство сложилось не лучшим образом, а мне бы не хотелось начинать совместную работу с конфликта, – мягко проговорила я.

– Романтический ужин, конечно, лучше, – ухмыльнулся он, с насмешливым видом озирая уютную комнату. Честно говоря, обстановка располагала именно к романтике; мягкая музыка, приглушенный свет, теплые темные оттенки в оформлении. Кажется, распорядитель не вполне правильно понял мое желание поговорить с мужчиной наедине, но спорить и что-то менять уже не хотелось.

– Что угодно лучше скандала, – я слегка пожала плечами, решив не заострять внимания на подобной мелочи. – Сергей Сергеевич был слишком… резок в формулировках, и это, как я вижу, тоже не способствовало взаимопониманию.

– Я похож на кисейную барышню? Говорите прямо, что хотели, хватит этих реверансов, – процедил Ветров. Я хотела сказать, что больше всего он сейчас походил на кактус, но воздержалась.

– Хорошо. По меньшей мере месяц нам предстоит общаться, и не меньше двух недель – очень плотно, причем во враждебной или, лучше сказать, недружелюбной среде, и конфронтация еще и с вами мне совершенно не нужна. Поэтому я предлагаю хотя бы попытаться найти общий язык.

– Начинаешь исполнять обязанности? – ершисто фыркнул он. – Ключик подбирать? Не трудись, я знаю, что такое субординация.

– Игорь Владимирович, я понимаю, вам трудно подчиняться гражданскому лицу, да еще женщине, но прежде чем принимать какие-то решения и злиться на меня, поищите информацию по контактам людей с видом, который по реестрам проходит как вары.

На последнем слове мужчина ощутимо переменился в лице, и я едва сдержалась, чтобы не отшатнуться: уж очень концентрированной яростью от него полыхнуло, даже будто стало труднее дышать. Лежавшая на полу Македа вскинула морду, скаля клыки в беззвучном рыке и нервно дыбя холку.