Беглянки

– Я и согласился, из жалости, – бубнил дядя Паша, – на что мне его ключ? Выиграл. А тут Галина, медсестра, нас шуганула. Ерофеич, само собой, как сквозь землю, пропал.

Да. Я сперва ждал, что он отыграться захочет, а его нет и нет. Ну и отдал тебе ключ на время. Ты за дверь – а Ерофеич тут как тут, явился – играем, говорит, на ключ, срочно. Я туда – сюда, нету мол. Из кармана забыл вынуть, вместе с халатом в стирку отдал. На днях, мол, верну. Он ничего, кивает, а глаза хитрые! Мне бы, дураку, сразу тебе сказать! Не скумекал, старый дурень!

Он еще что-то говорил, но я уже не слышала.

А ведь я могла бы догадаться! Ну с кем еще могли сговориться волшебники, чтобы проникнуть в отделение? Только с домовым – он ведь по жизни волшебное существо! Небось, заплатили ему – то – то он меня насчет валюты спрашивал… А в ту ночь, когда баба Вера видела «черта» в окно туалета, больничный тоже рядом крутился…. Дура я, дура! Надо было … а что надо?

Я отчаянно потрясла головой, и запоздалый выход обнаружился.

Тут я заметила, что дядя Паша что-то настойчиво мне говорит.

– Чего-чего?

– Подобрал, говорю, в сушилке, на пороге. – он протянул мне кусочек блекло – желтого стекла, исчерченный паутиной трещинок.

Мое сердце сорвалось и упрыгало куда – то в пятки.

Это же обломок медальона Гелии! Во время свалки кто-то, наверное, лже – санитарка, раздавил его ножищей.

– Спасибо вам, дядя Паша!

– Да чего уж там, – он понуро махнул рукой и направился к выходу. Я быстро сказала.

– Дядь Паш, вы не мучайтесь, вы же не могли знать. А Ерофеич им бы так и так помог, он же тут все ходы – выходы знает.

Говоря, я припомнила вчерашний странный вызов к завотделением.

Ну конечно, меня тогда попросту выманивали из палаты. Любани с Еленой Прекрасной не было, никто не помешал бы им похитить Гелию прямо днем.

Впрочем, для них это была только временная неудача, они быстренько придумали другой план, понадежнее.

Я долго рассматривала осколок, пыталась подносить его к стеклу – все напрасно. Сквозь мелкую сеть трещин с трудом просматривалась мокрая крыша соседнего корпуса – и ничего больше.

– Кажется, это действительно, все.

Через день меня выпустили из бокса.