Ночь империи

Детской забавой, когда-то буквально слепленной из того, что имелось в арсенале, долгое время он был исключительно вороном, росшим и полневшим день ото дня, пока не стало ясно, что птица не толстела, а исключительно дотягивала до своих размеров. Гораздо позже, сокрушаясь однажды о необходимости ходить везде пешком, молодой валакх узнал, что питомец вполне мог быть и транспортным средством. С тех пор ближайшие родственники сударя регента не могли без содрогания глянуть на огромного вороного жеребца, смотревшего плотоядно на мелких грызунов и скалившего клыки не хуже, чем у любого хищника.

Хороший был зверёк, вышедший даже занятнее, чем для него планировалось, а потом как-то дошло и до того, что научился становиться человеком, хотя делал это редко. Постоянно ворчал, что любое перекидывание – процесс болезненный и неприятный, хотя из коня в ворона прыгал, только свистни. В этом был плюс перевертышей – в отличие от почти выведшихся оборотней, эти могли учиться и перешагивали из одной формы в другую, если имели о конечном варианте достаточно знаний.

– Птица Великая,– Айорг поморщился, выпрямляя ноги и чувствуя, как отдались неприятным уколом колени.– Мне нужен день, чтобы просто полежать.

– Можно прилечь рядом с Владыкой.

– Ха-ха,– дёрнул бровью валакх, отпивая немного чирака.

– У тебя вообще есть чувство юмора?– ворон похлопал для приличия крыльями и перестал хохлиться, впериваясь взглядом в хозяина.

– Есть, но я ещё ни разу от тебя не слышал хорошей шутки.

Помолчав, регент наклонил голову к плечу и с донельзя задумчивым видом постучал себя пальцем по кончику носа.

– Гринд приехал.– Переведя взгляд на ворона, валакх коротко улыбнулся.– Он со мной даже поговорил. Наверное. По крайней мере, он стоял рядом, когда мы говорили.

Ноктис счёл логичным не отвечать. Отношения, какие бы то ни было, между тави Гриндом и Владыкой-регентом были отдельной темой для разговора. Для того, чтобы в ней копаться, стоило запастись выпивкой в гораздо большем количестве, чем одна жалкая кружка чирака.

Когда-то давно Айорг Гессе, начинавший порой ни с того ни с сего страдать желанием кому-то помочь, вытащил из-под завалов сгоревшего дома мальчишку с кожей, навсегда поцелованной солнцем, и золотистыми вихрами волос, тусклыми от пыли. Ребёнка своим телом закрывала мать, которая была жива исключительно благодаря чуду свыше – едва мальчик оказался в безопасности в руках валакха, женщина испустила дух.