Ночь империи

Пышноцветие растений с разных уголков империи слепило глаза в солнечные дни, когда каждый бутон раскрывался в надежде поймать как можно больше света. Если знать, куда идти, и зайти достаточно глубоко, можно было обнаружить беседку, заросшую дикими лианами и вьющимися пионами, цеплявшимися за все, что попадётся, и росшими настолько высоко, насколько получится. Какое-то время её пытались очищать, чтобы хвастать заезжим гостям тёмным камнем с инкрустациями опалов, но потом отказались от этой идеи.

Неподалёку журчали фонтаны и щебетали птицы, в этих же фонтанах купавшиеся. Беседка располагалась так, что сама оказывалась всегда в тени, дарившей приятную прохладу, а у самых её ступеней меж тем уже заявляло свои права на территорию солнце. На старости лет Владыка Мортем приходил сюда почти каждый день и занимался делами государства вдали от гомона придворных.

Регент занял место почившего правителя, но навещал место для отдыха гораздо реже и никому о нём не напоминал. Здесь, в тишине, тени и прохладе можно было снять с себя верхний кафтан, без опаски быть замеченным закинуть ноги на скамейку и покурить трубку. В идеальном раскладе он успевал ещё заскочить на кухню и там, полюбезничав с главной кухаркой, выпросить у неё кружку-другую чирака. Нередко случалось, что, прогарцевав до своего излюбленного тихого уголка, Айорг сталкивался там нос к носу со своим питомцем, и пернатая туша нахально рушила все планы, сообщая о необходимости регенту присутствовать в основной части дворца.

К слову, туша как раз его поджидала. Массивный ворон, дававший по размерам фору многим своим городским собратьям, нахохлился на скамейке и, хотелось верить, дремал.

– Лучше бы ты где-то в конюшнях сено жрал,– с нескрываемым сожалением произнёс Айорг, ставя на свободное место рядом с птицей кружку и принимаясь развязывать пояс.

– Ничего. Мне тоже хочется порой прохлады и тишины.

Подумав, валакх согласно хмыкнул и с едва слышным вздохом снял с себя верхний кафтан. Одежда была переброшена через перила, а сам регент, оставшись в более лёгком, доходившем до колена кафтане, лишённом какой-либо вышивки, кроме золотистой каймы по краю тёмно-фиолетовой ткани, занял свободную скамью.

Ноктис – так звали питомца – был перевёртышем.