Солнце в пятом доме

Сердце забилось чаще, чем положено.

– С-спасибо, – только и смогла выдавить я из себя.

Боже, этот рисунок заслуживал большего, чем простое «спасибо»!

– Никто никогда раньше не рисовал меня, – добавила я.

– Всё когда-то бывает в первый раз.

Глеб взял меня за мои холодные немного дрожащие от волнения руки. Я наконец подняла глаза, а он улыбался. Почему он такой замечательный? Я приподнялась на носочках и чмокнула его в щёку. Мои губы немного укололо щетиной, но я задержала это прикосновение. Ладони были влажными от волнения, и я испугалась, что испорчу рисунок.

– Я рад, что тебе понравилось, – сказал Глеб, когда я опустилась.

Как же дрожали мои коленки.

***

Мне удалось выудить для себя ключи от аудитории у преподавательницы по рисунку на пару раз в неделю. Конечно, я согласовала это с расписанием других студентов: никого не должно быть. А ключи нужно было вернуть охраннику. Она замолвила за меня словечко, но удостоверение в залог всё равно пришлось оставить.

На занятиях мы уже приступили к рисованию головы, и я открыла на телефоне файл книги, которую рекомендовал Глеб. Всё-таки он был одним из лучших в рисовании, стоило прислушаться к его советам. В аудитории было жарко: окна выходили на юг, и всё помещение заполнилось солнечным светом. Я любовалась тем, как лучи ложатся на реквизиты и на бюст Сократа, который мне предстояло рисовать. Я начала построение на парах, но мне никак не удавался кончик носа.

В дверь постучали.

– Что это ты тут делаешь? – спросил он и зашёл.

В руках у него было два контейнера. Кажется, я снова забыла пообедать, потому что примчалась сюда рисовать, как только закончились пары.

– Угадай, – съязвила я и принялась дальше пытаться рисовать нос Сократа, по ходу подглядывая в книгу на телефоне.

Глеб поставил контейнеры на один из стульев рядом, подошёл сзади и стал смотреть, как я страдаю.

– Учиться по книге мне сложнее, – сказала я, отложила карандаш, прислонилась спиной к спинке стула и потянулась.

Как же болела поясница! Глеб подошёл ближе и мягко положил руки мне на плечи, а затем несколько раз помял их, прямо как тесто для того малинового пирога. Я блаженно закатила глаза.

– Вот это напряжение, – сказал он. – Мышцы твёрдые, как камень.