Первый обсидиан

Между сегодняшним днем и предстоящим неприятным разговором лежало еще, по крайней мере, четырнадцать дней, но от этого было не легче.

Свернув карту, Владислава подняла на плечи рюкзак и толкнула дверь. Та мягко проглотила толчок и открываться не собиралась.

«Это еще что?» – мысленно возмутилась девушка и отвесила двери хорошего пинка, от которого Кангасск, спавший к двери спиной, кубарем откатился к стене, не успев даже толком проснуться по пути.

– Ты что тут делаешь? – был вопрос.

– Я… это… ждал всю ночь.

Под утро чувствую – засыпаю, вот и сел спиной к двери, чтоб, если усну, тебя не пропустить. Вот! – победоносно улыбнулся Кан.

Владислава многозначительно подняла правую бровь, ожидая объяснения. И оно последовало:

– Я иду с тобой!

Молчание.

– Все равно уйду! – упрямо твердил Кан. – Не удержишь. Следом буду идти, а в Горелую Область одну тебя не пущу!

«А почему бы и нет? – вдруг подумалось Владиславе. – В походе шустрый парнишка помехой не будет. А здесь ему жизнь не в жизнь, коль он местный уродец.

Так хоть мир посмотрит.»

– Оружием владеешь? – спросила Влада спокойно.

– Да! – выпалил Кан, вложив в это слово всю ту ярость, которую припас для убеждения путешественницы. Получилось смешно.

– Каким? – заулыбалась она.

– Из лука стреляю! Лучший стрелок во всем Кулдагане! – это могло быть правдой, так как в Кулдагане вообще мало кто умеет с луками обращаться (с деревом плохо – из чего стрелы-то делать?), все больше пращи разматывают, благо камней тут навалом.

 – И, как полагается оружейнику, владею одинаково обеими руками и могу неплохо обращаться с любым оружием… какое когда-либо делал, конечно.

– Понятно. Пошли, – пожала плечами Влада и направилась к выходу в сонный утренний город.

***

На пути к перевалу, открывающему путь в Ничейную Землю, Кулдаган с боем сдает последние рубежи: барханы высятся такие, что впору назвать каждый крепостным валом. И штурмом брать впору.

Кангасск и Влада шли пешком. Юный кулдаганец сначала шагал браво, даже порывался отобрать у девушки тяжелый рюкзак (рюкзака ему не дали, конечно) и тащить его вдобавок к своему, но часа через два понял, что погорячился.

Еще два часа добили его совсем: Кангасск плелся по песку, оставляя следы, соединенные между собой: ноги волочил, как старик. Девушка же, напротив, держалась так, как подобает Страннице, всю жизнь проведшей в песках.

– Может, лучше вечером было пойти, по холодку? – спросил у нее Кан.