Побасёнки на экране

Смешное в искусстве живёт долго. Иногда оно переходит в наследство к детям. Поэтому вечны «Дон Кихот», «Мёртвые души», «Гаргантюа и Пантагрюэль», «Мастер и Маргарита», «Сто лет одиночества» – шедевры «насмешливых» авторов.

Я не назвал ни одного английского «насмешника», потому что их надо перечислять почти всех, начиная с Шекспира…

А «насмешник» Пушкин? Понимание того, что его «Пиковая дама» – это русская насмешка, пародия на мистический скандинавский роман, прочитанный им по-французски среди «болдинской скуки», позволило успешно решить стиль нашего телефильма.

Один и тот же анекдот у этого рассказчика вызывает смех до колик, у другого – смертную скуку.

Нет прибора, с помощью которого можно измерить в градусах или сантиметрах степень иронии, сарказма, насмешки, улыбки. Но есть главный «прибор» – зритель, читатель, «потребитель» духовной пищи и, кроме того, критик. «Смешно – не смешно» – им решать. Так формируются аудитории – одни любят попадью, другие осетрину с хреном. Но приговор на долговечность творчества выносят не те, кто с кислым выражением лица, а те, кто чаще улыбается.

Льщу себя надеждой, что фильмы, в которые я вложил свой дар «карикатуриста», будут жить долго.

Тому уже есть кое-какие примеры…

Неразменный полтинник

Сергей Александрович Ермолинский грелся под апрельским солнышком, сидя на завалинке во дворе Дома ветеранов кино в Матвеевском (что невдалеке от сталинской дачи в Кунцеве). Знаменитый советский сценарист, соавтор Евгения Габриловича по картинам «Танкер „Дербент“», «Дело Артамоновых», «Поднятая целина», «Машенька», ровесник века – восьмидесяти трёх лет, он работал в этом Доме над вторым томом воспоминаний о своём друге Михаиле Булгакове.

Я присел рядом. При знакомстве он проявил радость, сказав, что видел в Ялте картину «Личная жизнь Кузяева Валентина». Похвалил… Потом говорили о «Пиковой», картине, которую я только что закончил, – ему не понравилось, что Алла Демидова снималась у нас всего лишь ведущей.

– Сколько вам лет?

Я ответил, что пятьдесят с хвостиком.

– Имейте в виду – это пик ваших творческих возможностей. У каждой эпохи свой пик… Я называл Эйзенштейна стариком, а ему было двадцать семь…

– От кино меня тошнит! – вдруг заключил наш разговор Сергей Александрович. – Кинематографом можно заниматься только до пятидесяти…

* * *

…Прошло тридцать лет. Сейчас я уже ровесник С. А. Ермолинского.