Хроники ржавчины и песка

В центре лежало немного помятое яйцо из блестящего металла.

– Что это такое? – спросил Юсуфф, схватив его на мгновение раньше отца.

На теплом металле не было ни одной трещины – только пара вмятин от ударов о колесо.

Мальчик поднес яйцо к уху и потряс. Что-то едва слышно звякнуло о скорлупу, словно выражая недовольство. Как будто внутри – крошечная пружинка или какая-то другая деталька, еще более хрупкая.

– Пап, мы сможем его продать?

Рашид отобрал у сына яйцо: он положил его в мешок случайно, обманутый венозным светом утреннего солнца там, наверху.

– Даже не думай. Знаешь, что это? Мы вернем его матери.

Юсуфф непроизвольно посмотрел наверх. Птицы перестали кружиться и решили, что можно вернуться в гнезда. Или снова отправиться на охоту, чтобы принести шестеренкам корабля еду.

– Робредо живой, да, пап?

– Конечно. Он будет жить, пока там останутся птицы. И их помет.

– А яйцо? Отнесешь его обратно наверх?

– Можно просто положить между колесами. – Рашид покрутил яйцо, и в нем снова что-то зазвенело.

– И оно станет большим?

Старик вытащил зажигалку:

– Ты есть хочешь?

Юсуфф кивнул.

– Мышь, ящерица или скорпион?

Если о яйцах можно забыть, тогда…

– Ящерица!

Папа так и не отнес яйцо на место, как обещал. Но я не хочу его в этом винить, он просто забыл, вот и все. А когда яйцо снова оказалось у него в руках… просто времени уже не было.

…когда вдруг после долгих месяцев засухи и палящего солнца идет дождь!

Одной ящерицы на двоих (грызунов есть никто не стал) маловато, чтобы заключить перемирие с желудком, но это, по крайней мере, чуть-чуть взбодрило отца с сыном. Рашид поменял тетиву лука и отправился на разведку к Робредо, а Юсуфф снова вскарабкался на дюну и стал смотреть на птиц, парящих в вышине.

Он заметил, что кислотный свет пустыни изменил свой оттенок.

С севера быстро надвигалось покрывало черных туч. На горизонте за Робредо песок и небо слились во мраке.

Над са?мой махиной оглушительно ударил гром. И сразу же подул сильный ветер.

Юсуффу почудилось что-то странное в волосах. Будто кто-то дергал то за одну, то за другую волосинку.

– Папа! – закричал мальчик.