Журнал «Рассказы». Почём мечта поэта?

Дома склонились над Калинкиным, распахивая черные пасти окон. Он видел за каждым окном ненавистную коммуналку… а еще увидел, как мужик с буквой «А» на виске заталкивает себе беруши, и понял, как можно спастись.

Калинкин вырвал из левого уха слуховой аппарат, зажал уши ладонями. Теперь он был стопроцентно глух. Звуки рассыпались вокруг него, не проникая в разум. Кто бы мог подумать, что травма из детства спасет ему жизнь.

Мир превратился в карикатуру, в немое кино. Калинкин много лет привыкал к этой своей глухоте, но в конце концов понял, что и в ней чувствует себя комфортно.

Не убирая рук от ушей, он отполз на коленках в сторону овальной арки.

На его глазах из девушки в сарафане вылезла окровавленная тонкая струна и подлетела к пацану, который старательно вставил ее в колок и стал натягивать.

На его глазах у женщины с золотой цепочкой на шее пошла кровь из ноздрей и рта.

На его глазах задушили мужичка с выбритой «А» на виске.

И потом же на его глазах какие-то люди в медицинских масках, черных перчатках и в оранжевых жилетках строителей стали выпрыгивать из всех щелей, как блохи.

Тут Калинкин и побежал прочь. Он углубился в арку – ожидал, что выскочит в еще один похожий двор, но оказался вдруг у Обводного, ближе к Выборгскому вокзалу.

От яркого солнечного света, не похожего на затхлое освещение внутри дворов, Калинкин едва не ослеп, остановился, зажмурившись. Под веками бегали черные пятнышки. Он не услышал и не увидел татуированного пацана, выскочившего из арки следом за ним.

Пацан врезался в Калинкина, уронил того на землю, а вместе с ним еще двоих случайных прохожих, вскочил, бросился к ограде и прыгнул, не задерживаясь, в воду. За ним попрыгали люди в оранжевых комбинезонах строителей.

В глухой тишине все происходящее напоминало сцену из старого черно-белого кино с Чарли Чаплиным.

Калинкин встал на корточки, собирая мысли в кучу. Надо было убираться отсюда. Сердце колотилось бешено, и Калинкин чувствовал, что еще чуть-чуть – и он запросто свалится с инфарктом.

Не тридцать годиков все же. Но тем не менее он нашел в себе силы, поднялся и заторопился через мост, в сторону метро Пушкинской.

Шел минут двадцать, потом все же сел на ступеньках какой-то кафешки отдохнуть.

Проверил телефон. Дочь спрашивала, как ему экскурсия по музею дореволюционного оружия. Просила фотографии.

Оружия, значит…

Он не знал, что за чертовщина произошла во дворе старых доходных домов, и от этого злился. Отдохнув, заковылял дальше.