Заряд воображения

Яна, яростно гадая, как можно улыбаться такому человеку, попробовала отцепить от себя Ирину, но та словно приклеилась; пиджак Арсения покрыли тёмные влажные разводы.

– Ирочка, иди с ней, пожалуйста, – срывающимся шёпотом упрашивала Яна. – Пожалуйста!

– Я не хочу. Не хочу. Не хочу, – монотонно всхлипывала сестра. Женщина в пальто подошла и попыталась взять Иру за руку:

– Пойдём, Ириш.

Ира вырвалась и заголосила громче. Яна вытёрла слёзы и хрипло, твёрдо попросила:

– Ирочка, давай. Скоро-скоро увидимся.

Иди, хорошая моя.

– Пойдём, – подхватила женщина. – Бисквиты с кремом. Ты же помнишь, я обещала бисквиты с кремом?

К чести Иры, она не купилась на бисквиты. Но её хватка ослабла, как будто она обессилела от плача. Яна осторожно расцепила маленькие кулачки и оторвала её от себя. Беспомощно повторила, глядя, как женщина, взяв сестру под мышки, словно мешок, стаскивает Иру с её колен:

– Скоро-скоро увидимся.

Глаза у Ирки блестели, а по щекам катились крупные, как горошины, слёзы.

Чёлка слиплась, капюшон сбился; женщина, то и дело оглядываясь, на руках понесла её вглубь парка.

Когда обе фигуры скрылись между стволами, Яна, дрожа от холода, обернулась. Щуман снова смотрел на неё странным, недоверчивым взглядом: как будто ждал, когда же она рассмеётся, или оступится, или вовсе растворится в воздухе.

***

Яна наконец разглядела то, что Арсений называл комплексом, снаружи. Это было огромное серое здание буквой «П», во внутреннем дворе которого прятался целый город: ангары, стеклянные строения, подсобки, бункеры, усыпанные антеннами и увешанные проводами…

Автомобиль остановился у главного входа – массивных дверей, к которым вели крутые, облицованные кафелем ступени.

Щуман подал Яне руку и придержал дверь.

– Ничего не хотите сказать мне?

Она покачала головой: боялась, что, если заговорит – расплачется.

– Хорошо, отложим. Успокойтесь. Я ничего не требую от вас сейчас.

Арсений повёл её широкими, роскошно отделанными коридорами.

По пути то и дело попадались люди – в униформе или в деловых костюмах. Яна шла, опустив голову, машинально кивая всякий раз, как с ним здоровались. На неё саму никто не обращал никакого внимания – словно она вдруг стала невидимой. От этого было и спокойнее, и страшнее.

Щуман завёл её в свой кабинет, а сам ушёл, не объяснив, не сказав, надолго ли и что будет дальше. Через десять минут внутрь без стука вошла девушка в сером платье.