Кто ты?

– Умм, дорогая, прости, прости меня и моего мужа! Я всеми силами пытаюсь отказаться от новой капли яда, но мои глаза пленит дымная оболочка, а следом – темнота, будто бы мной что-то управляет. В последнее время тело стало покрываться гнойниками, а левая рука перестала двигаться, – ее опухшие от слез глаза приобрели огненный оттенок. – Моей малышке скоро три года, она не перестает плакать каждый день и совсем ничего не ест. Ее визг бурлит в Ахоме злость, он уходит, а по возвращению привязывает мои руки и ноги к дереву, начиная бить, пока из открытых ран не пойдет кровь.

Заблудшие, жаль их. Как помочь, казалось бы, столь неизбежному окончанию жизни? Будет ли этот люд наполнен чем-то хорошим? Ответы находятся в духе каждого. Во всяком случае, к сумрачной жизни их привел внутренний мрак. С ними он и остался. Положит в яму каждого. В яму полной грязи, куда любой затхлый прохожий не хотел бы заглянуть.

Мой зрак был направлен на глубину этой, еще не утерянной смысла к жизни женщины.

Пригласила в дом, она неспешными шагами, издавая звуки умирающего зверя, добралась до стула, на который плюхнулась с такой силой и грохотом, будто бы никогда больше не сможет идти. Ее раны источали черные выделения. Довели до этого ядовитые примеси и частые издевательства мужа. Раны не успевали заживать, как появлялись новые. Жадно схватив ртом воздух, чтобы только не чувствовать это специфической вони, я принялась их обрабатывать.

После обработки и перевязки, по привычным уже нам действиям, я завернула ей кувшин с водой, корку хлеба, и на прощание сказала:

– Твоя путаная жизнь лишит жизни твое чадо, напомни себе в век: это все, что у тебя есть. А теперь ступай туда, куда будет вести сердце, оно покажет дорогу.

Быть может, слово так исцеляет, или ее потаенная надежда направила на путь истинный, но Саджира спустя время полностью отказалась от новых порций смеси, а следом ушла от мужа, который долго приходил и твердил так же, как и во время причиняемой им боли она:

– Не надо, мне больно, остановись!

Обесцениваем обретенное, ценим утерянное.

Дочь взрослела, а мать наполняла ее той любовью, которой не могла поделиться ранее. Теперь, приходя в их дом, можно было слышать топот босых ножек и звонкие возгласы о том, как удивителен мир.