Подлинная любовь

Разве что коллекцию музыки. Он собирал и тщательно распихивал её по плейлистам с незапамятных лет, ещё до прибытия на орбиту. Стоун поднял треснувший смартфон.

Вот так. Выходит, всё. Он оглянулся. Эта каюта была его домом последние пять лет. Пора возвращаться на родную планету. Стоун решительно развернулся и направился в обиталище русского.

Модуль «Zarya» привычно стонал от напряжения в корпусе. Бывало, Стоун опасался, что эта штуковина того и гляди отвалится, но годы шли, и ничего особенного не происходило.

– Эй, а тебе есть, что забирать, я вот… – Стоун влетел ко Льву и осёкся.

Панорамные окна в отсеке были раскрыты, и Стоун увидел тёмный силуэт на фоне золотого рассвета – первого рассвета после ядерной войны.

– Всё нормально?

Стоун и сам почувствовал, насколько глупо и беспомощно это прозвучало.

– Нет, – глухо отозвался силуэт.

– Я ошибся каютой. Я ищу беспечного русского старика, так что если…

– Стоун, что ты видишь?

Стоун растерялся.

– Там, внизу? Океан. А ты что видишь?

– То же. А знаешь, что я видел раньше – каждый раз, когда станция пролетала над тем, что когда-то было Россией?

– Не знаю. Что ты видел?

– Тоже океан.

«Ага», – подумал Стоун.

– Океан упущенных возможностей и несбывшихся надежд.

«А-а», – снова подумал Стоун.

– Не только моих. Всей нации. Некогда огромная империя. Столько потенциала. И всё – в никуда. Забвение. Теперь это горстка автократий третьего мира. Признайся, ты ведь даже не подумал о русских, как о потенциальных агрессорах, Стоун?

– Нет, – признался Стоун.

– Наш конец наступил задолго до этого, и подкрался он незаметно. Как, впрочем, и всегда. Знаешь, мне ведь толком и некуда было возвращаться. Я не знал, к какому из удельных княжеств теперь отношусь. Вот и коротал дни здесь, с вами.

– А близкие?

– Никого не осталось, – ответил Лев. – Единственный ребёнок погиб задолго до того, как я переехал на эту станцию.

– Мне жаль.

– Да.

Лев словно подвёл черту. Стоун уже знал, что тот скажет теперь.

– Я останусь здесь.

Они помолчали. Далеко внизу океан разбивал волны о точки островов.

– Стоун, что приходит тебе на ум, когда слышишь: «Советский Союз?» Самое первое? – спросил вдруг Лев.

– ГУЛАГ, – честно ответил Стоун.

Лев рассмеялся и закивал.

– Да, несмываемый позор. Вот что в итоге будут помнить о русских – дутое самомнение, мифическое величие и беспредельную жестокость.