Тринадцатый свиток. Том 1

Я стал обтирать тело рыцаря прохладной водой, и он затрясся, как в лихорадке. У него был сильный жар, и я сказал его друзьям, что теперь мало что зависит от меня. Если он будет сражаться и победит, значит, будет жить. Если же его тело устало бороться, а душа не хочет более оставаться в этом бренном теле – он умрёт. Едва я успел положить ему на голову холст, смоченный прохладной водой, как вошёл страж и, сказав, что Сеньор хочет меня видеть, выпустил меня из камеры. Путь до донжона я проделал с моим неизменно громко сопящим спутником за спиной.

Сеньор ожидал меня там же. Удалив из зала всех и оставив только Верзилу в качестве стража, он завёл со мной разговор, расспрашивая о том, где я бывал и что я видел. Где научился писать и могу ли я составлять письма сообразно этикету? Спросил, могу ли я разобрать захваченную им библиотеку, находящуюся здесь же в сундуках? Я отвечал ему честно, умолчав, однако, истинное имя человека, у которого я прожил в замке долгое время. Когда он спросил, где он теперь, я ответил, что он погиб в бою, и я, оставшись без хозяина, стал скитаться по городам.

– Монах, – сказал он, – твои умения мне нужны. Я отлично разбираюсь в людях и вижу, что малый ты составлением моей фамильной истории. Ты будешь жить тут же, ну, скажем, в капелле. Не один, конечно. Там уже живёт один из моих подданных, но он не будет тебе мешать. А если кто-то попытается тебя обидеть – сразу скажи мне.

– Да, Сеньор, – ответил я, а что я ещё мог ему ответить?

– Верзила! Проводи его и отнеси в его комнату сундуки со свитками, – приказал Сеньор моему провожатому.

И я отправился вслед за Верзилой, который тащил огромный сундук.

Глава VIII

Итак, я снова в «паучьей норе»! Всё происходящее со мной показалось странным сном. Как мог Сеньор разобраться с первого взгляда, честный я малый или нет? Как он мог сказать мне те же самые слова, которые я слышал от Хозяина? И как вообще я снова оказался здесь, да ещё опять имея несколько сундуков манускриптов и свитков?! Всё как будто вернулось на круги своя.

Я подошёл к столу, за которым провёл много лет. При свете, падающем из оконца, видно, как отполирована доска моими рукавами. Горшочки и склянки тусклого стекла с порошками, из которых я готовил мази, были сложены в ящик. Этот стол представлял собой большую ценность.