Мои глаза открыты. Станция «Сибирская»

Он только и делает, что твердит раз за разом: «Порядок должен соблюдаться во всем! Порядок в действиях, порядок в делах, порядок в голове, в конце то концов!» Понимаешь? И подход у него, соответственно, весьма и весьма скептический к твоему желанию стать великой спортсменкой.

Не помню, чтобы в словах мамы я когда-либо видела столько гнева по отношению к своему отцу. Я немного поерзала, спрыгнула и прошла в другой конец комнаты, после чего спросила:

– Вы будете разводиться, да?

Она переменилась в лице.

– Эм…

– Да или нет, мам?

С ее уст медленно пропадали губы. Глаза наливались водой и становились хрустальными. Мне стало тошно, постыдно за давление с моей стороны и я бросилась к ней, чтобы обнять, успокоить, утешить. Но поздно. Она взахлеб зарыдала, скрыв голову под, уже промокшим насквозь, халатом.

– Я не знаю, Лиз, – громко вырывалось оттуда.

Меня охватила паника. Я поняла, что необходимо выравнивать ситуацию, но боялась потянуть не за тот рычаг. Грустно. Противно. Совестно.

Тут как бы самой не заплакать. Внезапно мама вырывается из объятий и падает на кровать, сворачиваясь в клубочек. Я ложусь рядом и прижимаюсь губами к влажной ворсистой ткани, предположительно в области ее уха.

– А представь, – произнесла я с живым позитивом. – Если я возьму и утру всем нос? Выиграю золотую медаль, и такая подойду к камере, которая вещает на всю страну, покажу язык и скажу: «Это ему, мам!» Круто?

Она убрала халат со своего отстрадавшегося лица, вытирая им сопли, и гласно расхохоталась, хрюкая как поросенок.

– Очень, – сказала она, не переставая хихикать. – Я думаю, ему будет поделом.

– Я тоже.

Мы смотрели друг на друга любящими глазами.

– Ты моя умница, – прозвучал ее сладкий шепот, а пальцы нежно коснулись моих бровей, поднимаясь выше и раздвигая, словно кулисы, упавшую челку. – Александр Валерьевич сказал тебе, когда, ориентировочно, выезжаем?

– В конце месяца. Он решил, что этого будет достаточно, чтобы мы успели собраться и попрощаться с родными и близкими.

Ну, разумеется, на какое-то время. А я даже успею сыграть, перенесенную на следующие выходные, игру.

– Ну и здорово.

Мы искренне улыбались. В комнате стало заметно тише. Мама, кажется, окончательно прекратила перманентное швырканье и слезопускание. Быть может, пару раз еще жмакнула, в свой голубой домашний прикид, но на этом посторонние звуки уж точно себя изжили. Я молча наблюдала, как светлеет и высыхает ее лицо.