Борщевик шагает по стране

– Вам надо попить, – сквозь сон расслышал я голос Людмилы, – у вас сильное обезвоживание.

– А? – я открыл глаза и увидел ее обеспокоенное лицо. – Что сделать?

– Вам надо попить, – она поднесла чашку с водой, – вы обезвожены.

Но мне не нужно было объяснять столь очевидные вещи, я и сам потянулся к живительной фляге, смакуя каждую каплю. Как же хорошо, я словно начинал свое рождение заново, восставая из адской смертельной бездны.

– Как же хорошо, боже, что со мной?

– У вас интоксикация или, как бы правильнее сказать, ожоги.

Я попытался поднять голову, но женщина опустила ладонь мне на лоб и силой уложила обратно.

– Вам нужно отдохнуть. Хотя бы денек. Я дала вам сильное лекарство, оно должно подействовать.

– Лекарство? Какое еще лекарство?

– Да, местный рецепт, тут часто подобное происходит.

– От этих ожогов нет лекарства.

– Может и нет, но зато вам уже значительно лучше, – она вытащила градусник и махнула им.

– У меня была температура сорок градусов? – сказал я и сам удивился своему ослабленному голосу. – Сколько я уже лежу тут?

– Примерно полдня.

– Черт! – я снова попытался подняться. – Я же должен был встретиться с Вадимом, мне надо ехать. Там же еще столько работы.

– Нет, сегодня вы не поедете, к тому же Вадим знает, что вы слегли. Он приходил проведать вас. Я ему все объяснила, и он сказал, что ваша работа подождет.

– Единственный?

– А вы думали, что с ним вся деревня катается? – она улыбнулась. – Увы, если бы так было, он бы ни за что не повез вас на это треклятое место.

Ее улыбка получилась красивой, на удивление почти полностью изменив, казалось бы, некрасивое лицо. Я потянулся к остаткам воды. Наверное, я вполне мог бы выпить целое ведро, но сейчас с этим следовало быть аккуратным.

– С утра я слышал голоса, кто это был?

– Сосед. Заходил за моим инвентарем, Иван накупил столько инструментов, мне кажется, ко мне вся деревня теперь ходит.

– А мне казалось, вы говорили о другом.

– О чем же? – спросила она и внимательно на меня посмотрела.

Жалость, забота, обеспокоенность, кажется, настоящее чувство просто невозможно было разобрать, настолько сильно все замешалось в этих на редкость удивительных глазах. Я улыбнулся.