Листая старые журналы…

В 1828 году, 26-го августа, архимандрит Парфений получил из С.-Петербурга от сенатора Горголи следующее письмо:

«Ваше преподобие!

В бытность мою у вас и при посещении с вами старца Селиванова осталось у меня в памяти о нуждах его, а потому и прошу покорнейше вас, милостивый государь, когда получите по тяжелой почте подушку, две пары рубашек, одни чулки теплые, и платок на шею, вручить ему оные от имени моего, если то не противно правилам, существующим у вас с заключенными, которые впрочем мне неизвестны, и в таком случае мне возвратить – о получении же оных меня уведомить.

Поручая себя благословению и молитвам вашим, с истинным почтением честь имею быть Вашего преподобия, милостивого государя, покорный слуга Иван Горголи, С.-Петербург, 17 августа 1828».

На самом ли деле сенатору неизвестны были строжайшие правила инструкции для надзора за арестантом, или письмо его было только пробным камнем устойчивости настоятеля против искуса, или же он принадлежал к почитателям сектатора – неизвестно.

Ответ же на приведенное письмо от лица архимандрита был такой:

«Ваше превосходительство,

Милостивый государь!

Почтеннейшее письмо вашего превосходительства от 17-го истекшего августа я имел честь получить того же августа 26-го и посылку, прописанную в нем для доставления старцу Селиванову, сего сентября 2-го числа.

При сем вашему превосходительству честь имею донести, что старец Селиванов, под именем неизвестного, прислан по высочайшему повелению во вверенный мне Спасо-Евфимиев монастырь за большим секретом, и данными мне инструкцией и особенным предписаниями строго воспрещено доставлять к нему посылки, какого бы рода они ни были, в деньгах или вещах состоящие; и потому полученных от вас вещей доставить помянутому старцу я никак не мог.

А согласно с вашим желанием те полученные мною с почты вещи как то: подушку, две пары рубах, одни чулки теплые и платок белый обратно к вашему превосходительству препровождаю. Касательно же вещей, в коих старец Селиванов имел нужду, оные мною все исправлены в точности.

С истинным высокопочитанием и совершенною преданностью честь имею пребыть и проч.».

Наконец престарелому, одряхлевшему, слепому узнику Кондратию Селиванову пробил роковой, без сомнения, давно желанный им час воли Божией. 1832 года с 19 на 20 февраля, в 1-мъ часу по полуночи, он, в последний раз удостоившись исповеди и св. причастия, умерь, имея от роду 112 лет, как донес о том подлежащим местам и лицам архимандрит Парфений.