Илларион

Огромным плюсом к этой куче непонятностей идет беспочвенная подозрительность Сибиллы к родственникам Гаспара.

– Это и правда странновато… но, с другой стороны, она могла неосознанно избрать стратегию избегания. Заняла дистанцию по отношению к другим людям, чтобы уберечь себя, понимаешь? В одиночестве некого терять. Вполне очевидно, она диссоциировала свою привязанность к тем, кто ей дорог.

– Напомни, диссоциировала – это как с раздвоением личности?

– Наподобие того. Запихнула в пыльный ящик, как фарфоровую посуду, и не пользуется, потому что боится разбить.

– У тебя настроение поиграть в психолога? Препарируешь психику несчастной вдовицы ради собственной забавы? – друг состроил серьезную гримасу и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Ну что ты… – Писатель махнул перед собой вилкой, будто отбиваясь от нравственной атаки.

– Ради вдохновения, верно?

– Не ты ли велел мне вкалывать вдохновение в артерию, пока книга не будет закончена?

– Уверен, я использовал иной речевой оборот, однако это не меняет того факта, что ты прав. Признаю, я подтолкнул тебя делать то, что дало тебе материал. Все же я знаю чертеж твоей натуры в деталях, в которых схема моей собственной личности мне недоступна. Я буду не я, если не укажу тебе на эгоизм, толстым слоем покрывающий твои последние поступки.

– Какой еще эгоизм? Ты не видишь, что мое появление приободрило Сибиллу? Ей стало лучше!

– Айзек, ты пользуешься ей, и ты это знаешь. Под видом добродетели ты вторгаешься в жизнь, находящуюся на роковом разломе, и раскачиваешь и без того хилую опорную конструкцию, на которой психика Сибиллы держится одним мизинцем. Ради альтруизма? Нет, ты делаешь это ради себя, и ты будешь ненавидеть себя за это.

– Посмотрите-ка! Заговорил метафорами!

– Прошу, не отвлекайся, – сурово отрезал Феликс. – Душевное равновесие Сибиллы – не исследовательский кейс, над которым можно биться с утра до ночи и в конечном итоге запороть. Ты слишком многое о себе думаешь, если решил, что дискуссии с отцом воспитали в тебе психиатра.

– Какие щедрые преувеличения, – отмахнулся Айзек, после чего посмотрел на друга с пугающей уверенностью.