Чёрные дни открытых дверей

Ганик поднявшийся последним, закрыл дверцу и спросил человека, который что-то делал, склонившись над панелью с тумблерами и застеклёнными окошечками:

– Лок, ты готов?

– Лок всегда готов, пора бы запомнить, – не оборачиваясь, проворчал тот.

– Оденьтесь, – бросил Егору советник, перебирающий лежащую сверху мешков одежду.

Егор надел мешковатые штаны из плотной ткани, телогрейку и выглянул за борт. Фургоны уже выезжали за изгородь, чиновники всей группой стояли у автомобилей.

– Внимание, – тем же ворчливым тоном объявил пилот, – отдаю якоря.

Что-то дважды лязгнуло, Егор увидел мелькнувшие концы канатов, и земля стала стремительно удаляться. Подняв головы, чиновники дружно махали руками. Егор, положив руки на край борта, смотрел вниз. За продолговатым холмом, прикрытым пёстрым ковриком крыш Силеша, открывалось бледно-голубое полукружье чистого от облаков неба. С левой стороны, наплывая друг на друга, словно барханы, вдаль уходили зелёные холмы. Всю эту панораму Егор видел периферийным зрением, он смотрел на удалявшийся экипаж, который увозил Юми и улыбался.

Девушка приехала его проводить не просто так, не из сочувствия или каприза – она его выделила, выбрала и дала ему это понять. Он никак не мог в это поверить: ведь она была особенной – редкостно красивой, милой, простой – и загадочной. От приятных мыслей Егора отвлёк слегка гнусавый смешок:

– Хи-хи, – хихикал Ганик, – что, господин сельский герой, страшновато?

Егор глянул через плечо на ухмыляющегося попутчика, и ничего не ответив, отвернулся.

Солнце перевалило зенит; Силешь сверкал золотыми брызгами башен.

Где-то внизу под полом раздалось механическое тарахтенье, пол слегка завибрировал. Затем тарахтенье усилилось, перерастая в нестерпимо высокий звук, и внезапно стихло, перейдя в равномерный гул. За бортом вращались три серебряных колеса.

Прошёл час, стало заметно холоднее. Егора непреодолимо потянуло в сон. Взглянув на советника с Гаником, которые вытянув ноги, сидели в крепящихся к бортам сиденьях, он подошёл к уложенным в три ряда мешкам и улёгся сверху.

Уснул почти мгновенно.

Проснулся от холода. Не открывая глаз, он скрестил руки на груди и попытался вернуть ускользающий сон.

– Мы так не договаривались, господа. Я прекрасно понимаю, что со мной будет, если я стану свидетелем, – говорил Лок.

Что говорил советник Егор, не расслышал, понял только две фразы, сказанные Гаником:

– Глупая голова, какие свидетели? О нём ни одна душа в Юзе не знает.

– Всё равно.