Сибор Милосердный

Десятки тысяч человек, которые верят в своего царя, и надеются, что он защитит их и после своей смерти оставит достойного приемника! Но разве могут они полагаться на человека, неспособного побороть страх внутри себя? Пойдут они за таким царем, а? Я тебя спрашиваю?!

Вновь силой Конрад повернул к себе лицом Сибора, который все же не выдержал и заплакал.

– Ты должен быть сильным, тебе понятно? Не испытывать ни жалости ни страха, забыть про эти чувства раз и навсегда, выбросить их из своей жизни…иначе, ты потеряешь свой народ!

Царь ослабил хватку и Сибор поспешил скрыться в трюме.

Конрад Решительный снова устремил свой взгляд на идущий следом флот, словно бы и не было никакой перепалки с сыном.

– Милостивый государь… – Сзади появился капитан корабля по имени Киль. Он отвесил поклон и, не ожидая ответного приветствия от царя, продолжил:

– Шлюпка готова к отплытию на «Триумф», милорд. Военачальники фрегата ожидают вас на его борту.

Не прошло и получаса, как на «Освободителе» началась суматоха.

Кок по кличке «Вкусняш» впопыхах искал мешок овсяных хлопьев и грозился всем морякам, что если они не помогут ему в поисках, то те будут завтракать пресными галетами и холодным, как трупы их предков, чаем.

Судовой врач, с присущей ему материнской обходительностью, предупреждал всех на борту о необходимости принять полрюмки лечебной настойки для профилактики болезней.

Галдёж и беспорядок стояли до тех пор, пока в трюм не спустился капитан Киль. Командирский голос тут же заставил сойти на нет происходившую вокруг катавасию, и уже через несколько минут мешок с овсянкой был найден, а каждый моряк получил свою дозу лекарства.

В то мгновение, когда корабль снова ожил, и люди на нем, словно муравьи, метались от дела к делу, Сибор вымещал накопившуюся внутри злобу на несчастный мешок с мукой.

– Ненавижу… – прошептал он про себя. Удары стали чаще, и совсем скоро в ход пошла и нога. Нещадно он избивал ни в чем не повинный мешок муки до тех пор, пока не проделал в нем дыру.

…а затем замахнулся кулаком.

Удар! Еще! Еще! Он бил по дереву до тех пор, пока кожа на костяшках пальцев не ободралось, заставив его остановиться. Вдруг на его лице появилось появился страх. Сибор словно бы осознал, что за ужас он вытворяет.